Беседа протоиерея Димитрия Смирнова с журналисткой Ольгой Демидовой для программы "Постскриптум"
В рамках подготовки очередного выпуска аналитической программы «Постскриптум с Алексеем Пушковым» ( "ТВ Центр") состоялась беседа протоиерея Димитрия Смирнова с журналисткой Ольгой Демидовой, которая готовила сюжет об использовании ювенальной юстиции в работе органов опеки Финляндии и России. Так как в этот сюжет в уже готовой передаче «Постскриптум» вошло только чуть более одной минуты из 30-минутной беседы, мы решили опубликовать весь отснятый материал, который, как нам кажется, будет представлять интерес для нашей аудитории. Беседа состоялась 25 января 2013 года.

Дорогие братья и сестры! Наш мультиблог существует только благодаря вашей поддержке. Мы очень нуждаемся в вашей помощи для продолжения этого проекта. Помочь проекту
Беседа протоиерея Димитрия Смирнова с журналисткой Ольгой Демидовой для программы "Постскриптум"

– Меня интересует призыв отстреливаться уже от этих назойливых людей, раз они подобру-поздорову не понимают, что их сюда не звали, что не надо вмешиваться в самое святое – в дела семьи…

– Начнём с того, что если Вы знаете контекст этого высказывания, то помните, что это был просто ответ на вопрос по радио. Он носил интимный характер, и речь шла даже не о ювенальной юстиции. Речь шла о том, нужно ли народу приобретать пистолеты, потому что возникла очередная волна обсуждения этой темы. Я говорил, что я всегда был противником этого, потому что тогда вместо поножовщины начнётся пальба, как в Америке. Зачем это нужно? А потом говорил, что в связи с развитием ювенальной юстиции, может быть, я и передумаю. Что я имел в виду? У нас, наверное, ещё долгое время будет такая проблема в народе: наш русский чиновник никак не может прочувствовать такую простую вещь, что он у нас на службе, и его цель – всячески помогать народу. А он (чиновник) как некий маленький властитель: ему кажется, что он имеет право кричать, ему кажется, что он лучше знает, ну и так далее.

В детский дом приходит чиновник и говорит: «Что это тут у вас?»… У тебя дети есть? Нет. Ты сирот усыновлял? Нет. Расскажи мне, по какому праву ты здесь чего-то указываешь? Более того, ты деньги на этот детский дом даёшь? Опять нет. Ты представитель государства, которое не содержит этот детский дом. Ты как-то веди себя хотя бы иначе.

И вот поэтому возникают всё время такие проблемы. И вообще, за последнее двадцатилетие чиновник настолько вошёл в состояние неправильного понимания жизни, что он свою должность зачастую использует как некое кормление, что, опять-таки, совершенно неправильно.

Понятно, что один человек другому взрослому человеку не может заменить то, что находится в голове. А к чему могут привести какие-то радикальные действия? Ну конечно, придётся жертвовать собой, чтобы, может быть, кто-то задумался.

Вот у нас на двадцатом убитом в Америке ребёнке наконец задумались. А когда убили первого, я после каждого вновь убитого обращался, так сказать, к обществу и спрашивал: «Сколько ещё нужно убить детей, чтобы наша Дума наконец остановила этот процесс?» Оказывается, нужно девятнадцать детей. Девятнадцать жертв невинных. Вот тогда только спохватились.

Когда уже в Америке убили двадцать детей (и шесть взрослых), тогда какие-то малые ограничения ввели. Вот сколько стоит! Без жертв ничего не бывает. Говорят, даже искусство требует жертв.

Или вот, например, ограничения пьяниц за рулём. Жертвы, невинные жертвы. С чего начался процесс? Убили сирот и их воспитателей. Самые, можно сказать, беззащитные и уже обделённые люди, и их убивает ни за что ни про что пьяный водитель. Уже тогда возмущаются, и начинается процесс принятия каких-то мер. Если бы не было этой жертвы, то так бы это всё ещё оставалось, и ещё.

– Но он пока, к сожалению, всё равно не закончен, не принял ещё какую-то законодательную форму…

– Ну всё-таки примут…

– Что касается чиновников, которые приходят в семьи в любое время дня и ночи... Когда в прошлый раз мы снимали семью, к ним эти органы опеки пришли по просьбе «настучавшей», скажем так, мамы в двенадцать часов вечера. Понятно, что мама денег дала, маме было выгодно…

– К сожалению, мы же знаем, что даже (и это чудовищно) органы правопорядка часто используются в целях… ну, не рэкета, тут другое слово больше подойдёт. В целях рейдерского захвата. То есть просто вот есть ребята в форме, их начальство получает какие-то деньги, а они исполняют. Ну, что-то, может быть, им перепадает. Это вообще как? Человек, который стоит на защите граждан, является их подавителем. Абсурд?

Или, например, рассказывают о таких ситуациях: бывает, на дороге бандиты переодеваются в полицейскую форму. А гражданину говорят: ты всегда должен останавливаться. А если ты подозреваешь, что что-то не так?

– Но есть шанс не остановиться до следующего поста ГАИ.

– А как? Если это группа бандитов, то они же не будут передавать на следующий пост ГАИ.

– Вот в том-то и дело.

– Так сказать, проверить… Всякие бывают ситуации, где нужно нарушить правила. Например, я стою на красном светофоре и вижу: сзади на меня летит грузовик.

– Проехать!

– Я лучше штраф заплачу за выезд на красный свет, чем он у меня разнесёт весь автомобиль, или, может быть, я погибну, вот и всё. Ведь бывают такие ситуации? Нет, они говорят какие-то слова: закон, конституция. Я живу уже при четвёртой конституции. И что? Завтра опять поменяем конституцию, и что? Что, конституция – это Священное Писание? Это люди написали, без всякого референдума приняли. И что, теперь на неё Богу, что ли, молиться?

– Да нет.

– Это бумага, с помощью которой мы временно управляем какими-то основными вещами в государстве. Ну и что? Если это устареет, поменяем. И бывают поправки всякие. Вот недавно была поправка с изменением срока правления президента. Давно пора. А лучше вообще десять лет. Десять плюс десять – всё ровно и хорошо. Зачем деньги тратить на эти бессмысленные выборы?

– Да, выборы «высасывают», конечно, много средств…

– Конечно…

– Давайте всё же вернёмся к детям и к Семейному кодексу, где, кстати говоря, прописано, что у родителей вообще-то есть право воспитывать своих детей…

– Вот опять… Обязательно должно быть прописано?

– Если не понимают по-другому.

– Вот тут-то и жалко, что мы вообще перестали понимать, что такое здравый смысл. Люди взрослые, и некоторые с двумя высшими образованиями, и говорят: «А что такое пропаганда? А что такое реклама? А что такое то, сё?» Получается, чуть что, они сразу делают вид, что абсолютно ничего не понимают. Им надо обязательно всё прописать. Тогда давайте пропишем в законе, а что такое «корова», а что такое «грудное молоко».

– Ну, это можно в словаре посмотреть.

– Вот именно! «Я не очень понимаю, что такое пропаганда». Если ты не очень понимаешь, пойди устройся в вечернюю школу рабочей молодёжи и поучись, и будешь понимать. Или возьми словарь, действительно, выучи. Возьми, посмотри, откуда это слово пошло. Это иностранное слово. И так далее, и так далее.

– К слову, о пропаганде. Пропаганда всяких европейских сомнительных ценностей. Ведь известно, что в Финляндии уже давно дети принадлежат не родителям, а государству. Скажем так, государство наделило данную семью правами растить этого ребёнка. Но завтра оно посчитало, что ребёнка шлепнули и это неправильно, оно его отнимает. Вот эти же ценности пытаются насадить нам. Как с этим бороться? Как, может быть, Церковь с этим борется?

– Понимаете, хотя Церковь именует себя воинствующей, но, вообще, у нас нет такой прерогативы – за что-то бороться. Церковь оповещает людей о правде. И вскрывает те вещи, в которых содержится ложь, потому что дьявол – он хитрец, он извращенец, и он всегда действует под вывеской блага.

«Свобода, равенство, братство» чем кончается? Лагерями, и беззаконными расстрелами, и тюрьмами для невинных людей, вплоть до детей, и так далее. Так же и здесь. Мы объясняем, что такое семья. Семья – это то, что мы именуем общечеловеческими ценностями. Семья – это гораздо древнее, чем все религиозные формы жизни, которые есть на земле. Семья – это богоустановленный организм. Семья – это понятие, тождественное понятию человек. А то, что разрушает семью, преступно перед Богом и перед человечностью человека. Поэтому государство финское и их законы – их не только не надо исполнять, а нужно всячески пытаться эти законы поменять на нормальные.

Но у тех людей в мире, в Европе, которые принимают решения, у них не то что искажённый, а у них противоположный истине взгляд на семью. Поэтому при попустительстве народа, который обычно не имеет юридического образования (простой человек), они это проводят в жизнь, а потом обыкновенный народ пожинает эти плоды.

Пример того, как у нас в 90-е годы был принят закон о смерти мозга. Как рядовой депутат может понять, что такое смерть мозга? Что за этим стоит? И я, как представитель Церкви (я не Церковь), вынужден был этот вопрос изучать и объяснять. Объяснять, что смерть мозга – это не смерть человека. Если вы, воспользовавшись диагнозом «смерть мозга», разбираете человека на «запчасти», то вы расчленяете живого. Следовательно, вы не врачи, а вы фашисты на основании того, что после Нюрнберга кое-кого повесили.

Это уже было в истории, когда живых людей использовали для других целей. Каких целей? Во-первых, обогащения, потому что пересадка стоит сто-сто пятьдесят тысяч долларов. Скажут, а как же, этот человек все равно умрёт, сначала мозг умирает, потом… Я у Валерия Ивановича Шумакова спрашивал: «Валерий Иванович, какая у вас вероятность ошибки диагностики смерти мозга?» Он, не подумав и секунды, сказал: «Одиннадцать процентов». Даже диагностика смерти мозга ошибочна. То есть каждого десятого, это гарантированно, живого расчленяют.

Потом нам рассказывают, что у нас трансплантология встала. Давай так: твой родной сын, и отдай его, живого, на трансплантологию. Получается так: если народный артист, лечим до последнего. Если Маня с мыльного завода, мы её расчленяем. Это как? Вот это надо разъяснять.

То же самое с ювенальными технологиями. Нужно показывать, где правда, где ложь. А то нам пропагандируют по телевизору, например, прививки против вируса папилломы человека. «Если прививку девочкам делать, потом у нее не будет рака шейки матки». Малышева, другие… Во-первых, вирусов, по-моему, полторы сотни, а прививка действует только против шести вирусов. Потом эти же прививочки вызывают у шестнадцатилетних климакс, и они потом перестают иметь возможность родить детей. Кто людям скажет правду? Потому что тех людей интересуют только деньги. Больше ничего их не интересует.

– Деньги и дети. Я всё-таки возвращаюсь к теме изъятия детей. Кому это выгодно?

– Дети – это тоже замечательный товар. Дети, белые, европейцы, очень дорого стоят. Сейчас, как я вчера узнал, цена подскочила в три раза — с пятидесяти тысяч до ста пятидесяти тысяч долларов за «штуку». У нас в стране официально торговля детьми и женщинами, может быть, и мужчинами, запрещена. С какой стати мы продолжаем продавать детей?

– Как это происходит?

– Происходит так. Некая семья в Америке или в Европе по разным причинам – есть из христианских чувств, а есть из-за того, чтобы сделать порно-телестудию, а есть из-за того, чтобы получить орган здоровый для своего родного сына - они усыновляют ребёнка, а потом этот ребёнок добровольно… Они, как родители юридические, не биологические (но юридические – это равноценно абсолютно, он является их наследником) – он отдаёт свою почку другому сыну, тем самым его спасает. Это обходится дешевле. Они всё считают. Такие случаи есть. Так очень мудро – усыновили и почечку получили.

– Кошмар какой!

– Люди заказывают ребёнка, и специальные люди это всё делают. Уже технологии отработаны. Просто приходят в специальные органы…

– Какие интересные вещи. Честно говоря, мне это как-то в голову не приходило.

– Понимаете, Вы не преступник, поэтому Вам это не могло прийти в голову.

– Вы ведь тоже, вообще-то, не преступник!

– Но я занимаюсь этими вещами, вынужден заниматься, понимаете, ещё с тех самых пор, когда Вас на свете не было. Вот и всё, поэтому у меня некоторая фора в этом знании.

– Понятно. Тогда немножко о технологии, как детей заказывают, и правда ли, что отнимают детей у семьи уже по заказу – нам нужен такой-то?

– Разумеется. У меня есть прихожанин. Абсолютно надёжный человек, он член-корреспондент Академии наук, известный на весь мир учёный. Я не буду называть его имя, чтобы его не беспокоили. Он летом часть отпуска проводит в Тверской области. Просто отдыхает, у него там деревенский домик. Он говорит: к непьющей семье, в которой трое детей, пришли из органов опеки и сказали: «У вас плохая крыша». Вместо того чтобы дать им рулон рубероида или, вообще, самим починить, у них отняли троих детей.

– А сейчас эти дети где?

– Я не знаю. Он уже пожилой человек. Это был последний его приезд в эту свою деревню. Это он мне рассказывал – всё разворачивалось на его глазах.

– Зачем они это делают?

– Потому что ребёнок – пятьдесят тысяч долларов, помножить на три – сто пятьдесят тысяч долларов.

– Вы меня простите, конечно, за цинизм, что, в детских домах мало сирот? Их у нас сколько там тысяч? Близится к миллиону…

– Видать, не хватает. Видимо, под заказ. Потому что я участвовал даже в суде, шесть часов отсидел, смотрел, как будут уничтожать семью. Ничего не могли найти. Маму частично лишили родительских прав на троих детей. Хотя мама работает, у неё есть жилье. Лишили родительских прав частично, и после этого она уже никогда своих детей не увидела. Их поместили сначала в детский дом московский. Потом двоих, опять вопреки закону, потому что их нельзя разлучать, отдали в одну семью, богатую, но нашу, русскую. А третий ребёнок уехал за границу.

– Господи, ужас какой!

– Дети, знаете, «Голливуд» — голубые глаза, очень красивые. Это совершенно ясно, заказ. Там выступали так называемые психологи, специалисты, девочки по двадцать лет, у которых своих детей нет, и видно, что они не замужем. Они решают судьбу этих детей, участвуют в этом решении.

– После этого не удивительно, можно понять тех людей, которые готовы взять оружие, чтобы защитить свой дом и свою семью.

– Да. Мы привыкли, когда кто-то нападает, мы кричим: «Караул!» или «Милиция!». А тут приходят с милицией. Более того, в моём детском доме был такой случай, когда мы прятали мальчика от милиции и судебных приставов.

– Зачем они за ним пришли?

– Потому что на него была уже путёвка в Америку. Сейчас ему уже восемнадцать лет, он вырос и поступил в высшее учебное заведение.

– Здорово! У Вас есть детский дом, Вы его патронируете?

– Я его создал, и я его содержу, добываю на него деньги.

– А где он? Расскажите, сколько там деток?

– Деток там двадцать.

– Путёвка в Америку – можете эту историю чуть подробнее?

– Эта история была уже больше десяти лет тому назад. Это тогда уже. Дело в том, что у меня с нашими органами опеки не то что хорошие, а изумительные, прекрасные отношения. Как всегда. Я совершенно не хаю сотрудников органов опеки. Большинство людей, с которыми я сталкиваюсь, обычные, нормальные, прекрасные русские люди. Но среди них попадаются преступники, к сожалению. Вот в чём дело.

Бывает, одна опека нормальная, а другая вот такая. Есть в Москве организация, называется «Родительский комитет», всем знакомое название, понятно, что это значит. Они издали брошюрку, где содержатся всякие полезные сведения о том, какую угрозу представляет ювенальная юстиция, как она действует и как можно этому без всякого автомата противостоять. Даже с иллюстрациями, они такие потешные.

– Вы еще не успели прочитать?

– Я пролистал только.

– Я хотела спросить, как противостоять на самом деле?

– Рассказываются схемы действий, какие расплывчатые формулировки в законе и так далее.

– Я, кстати, вчера в Интернете смотрела. Я готовилась и смотрела, что есть там такие пробелы.

– На самом деле есть вещи, которые трудно сформулировать.

– Но надо тогда действовать сообразно здравому смыслу.

– Да. Нужен, во-первых, здравый смысл, во-вторых, должна быть особая подготовка тех людей, которые участвуют в этом процессе. Дело в том, что мы на нашем приходе сами организовали опеку.

– Как она действует?

– Мы приходим в органы опеки официальные и просим нам показать, какие семьи у нас социально слабые, нуждаются в помощи, в поддержке. Они нам дают. Мы туда приходим, в эту семью. Если семья согласна с нами общаться, то они нам открывают дверь, мы начинаем общаться и видим, в чём нужна помощь.

Помогаем так, чтобы, если крыша течёт, ее латать, а не чтобы отбирать сразу детей. Многим семьям нужно помогать, они нуждаются в помощи. Сама опека наша не имеет к этому достаточных средств. У неё даже кадровый голод, потому что охватить такое большое количество социально погибающих семей не могут. А от общественности… И есть очень хороший результат. Кому помогаем вылечиться от алкоголизма, кому помогаем с продуктами, с детьми стараемся дружить и показать им какую-то другую жизнь. Начиная от таких простых вещей, как игрушки и билеты на ёлку, и кончая одеждой.

– Как здорово! Так это и надо делать на государственном уровне.

– Надо. Но, понимаете, ждать, пока что-то будет делать государство… Я ведь тоже свои детские дома начал организовывать не потому, что у нас не было детских домов. А государство тоже придумало, опять же под воздействием правозащитников: по какому праву детей, еще не совершивших правонарушения, ловим на улице, бродяжек, и помещаем в детские приёмники, которые сродни тюрьме?

К нам в церковь стали приводить милиционеры таких ребят, говорят: «Пристройте куда-нибудь. Мы по закону их не имеем права уже, как раньше было, помещать в специальные заведения». И я решил основать первый детский дом для таких детей. И начали. Понимаете, если всё время митинговать – это как-то бессмысленно, мне кажется. Лучше что-то сделать, хотя бы для кого-то что-то полезное. Мне кажется, такой путь наиболее приемлем. По крайней мере, по моему характеру.

– Правильно, я абсолютно разделяю.

– Если бы таких людей было много, мы бы могли вообще всех детей таким образом прокормить. Представьте, я один — пятьдесят детей. Другой кто-то один — еще пятьдесят детей. А детей у нас, которые нуждаются в усыновлении, несколько сот тысяч всего на всю страну. Вполне можно было бы. Если один не может, можно вдвоём собраться и так далее.

– Жаль только, что таких людей, как Вы, у нас есть, конечно, но не так много.

– Сколько угодно. Просто нужно им помочь сорганизоваться вокруг какого-то хорошего дела. Люди откликнутся. Вот как у нас, когда кто-то берётся за организацию – помочь сделать операцию какому-то ребёнку, показывают его. Люди сразу набирают. Если американцы могут вылечить ребенка — сейчас воплей много. А что, русские не могут собраться и вылечить этих детей? В той же Америке. Купить им билетик, вылечить, вернуть назад. Всё, что такого? Сопроводили.

– Вообще-то да.

– В том-то и дело.

Комментарии.

    Комментариев 10

    1. Sandr:

      Остаётся только благодарить Бога за такого пастыря.
      Спаси Господи и помилуй.

    2. Ольга Букалова:

      Уважаю нашего батюшку. Когда слушаю, хочется соответствовать ему и тепло становится на душе.

    3. mart60:

      Понравилась беседа. Отец Димитрий очень грамотно держал тон и смысл беседы. Ольга Демидова живая, открытая, совсем не выпендрЁ, чувствуется для себя много открыла.

    4. dagr:

      Судя по ракурсу, этот материал должен называться так «В январе 2013 года синодальным отделом по взаимодействию с вооруженными силами в рамках программы по реализации новой информационной политики был получен первый отечественный беспилотник…»

    5. Ru.stick:

      Оль, ну ты прям как с луны…))))) А еще от Пушкова!

    6. Larkisa:

      Всего 1 минута из всей беседы вошла??!!
      Очень жаль…
      Так все толково и разумно объясняет наш батюшка.
      С огромным уважением и с любовью к Вам, о. Димитрий…
      Храни Вас Господь…

      • Dana V:

        Капля камень точит, главное продолжать начатое, и конечно помогать о.Дмитрию в распространении материала.

    Написать комментарий

    Вы должны войти как зарегистрированный посетитель, чтобы оставить комментарий.