Диалог под часами. В студии народный артист России Виктор Сухоруков (ТК Спас 2013-05-31)
Беседа протоиерея Димитрия Смирнова с советским и российским актёром театра и кино, народным артистом Российской Федерации Виктором Ивановичем Сухоруковым. ТК Спас, 31 мая 2013 года.

Прот. Димитрий Смирнов: Здравствуйте, дорогие братья и сестры. Мы вновь на передаче «Диалог под часами», и сегодня нашим гостем является обыкновенный русский гений Виктор Иванович Сухоруков, которого не нужно представлять по понятной причине. И я очень рад, что он милостивно согласился с нами сегодня пообщаться.

Здравствуйте дорогой и родной Виктор Иванович!

Виктор Сухоруков: Здравствуйте, отец Димитрий! Здравствуйте.

Прот. Димитрий Смирнов: Я ничуть не преувеличиваю, потому что, действительно, Вы способны украсить своей игрой любой фильм, и сразу его поставить на такую высоту, которая уже и называется искусством.

Виктор Сухоруков: Спасибо. Я стараюсь.

Прот. Димитрий Смирнов: Но это не комплимент.

Виктор Сухоруков: А что плохого в комплименте? В похвале? Ну что?

Прот. Димитрий Смирнов: В нём всегда есть некоторое такое преувеличение. А здесь мне даже хочется сказать о том, что Вы сумели наработать за свою актёрскую жизнь такое мастерство, которое я для себя лично ставлю на один уровень с такими замечательными актёрами, как Лоуренс Оливье. Более того, хоть я не большой специалист, но я считаю, что у нас, в нашей актёрской среде Вы вообще номер один.

Виктор Сухоруков: Как приятно слышать! Я хочу с этим согласиться.

Прот. Димитрий Смирнов: Потрудитесь тогда.

Виктор Сухоруков: А я скажу. Конечно, я ёрничаю по этому поводу. Стесняемся мы красивого слова, благодарного слова. Мы к этому непривычны, а про того, кто привык или требует его, мы считаем, что этот человек горд, мучается гордыней или глупый. Но в данном случае творцу похвала необходима. Это всё равно некая подпитка для здорового ясного сознания. Это бодрит, это бодрит! И оценка, она важна для нас. А когда тебе говорят такие вещи, так хочется в это верить. Лишь бы только не сойти с ума…

Прот. Димитрий Смирнов: Это тоже важно. Но я бы мог весь час, который нам отведён, только говорить о Вас…

Виктор Сухоруков: Жалко, я тетрадочку не взял, я бы сел и записывал! Как не про себя.

Прот. Димитрий Смирнов: Но для меня гораздо более драгоценно услышать Ваши оценки, понимание того, что происходит. Потому что, понимаете, я наблюдаю за Вашей игрой. И хотя Вы не драматург, а Вы только излагаете вещи, которые написаны кем-то, но Вы это так делаете, что как будто Вы являетесь философом, и так это убедительно делаете, как будто Вы пророк этого слова.

Виктор Сухоруков: Интересно…

Прот. Димитрий Смирнов: Поэтому забываешь и о режиссёре, и о художнике, который всё нарисовал, и о драматурге. А видишь Сухорукова.

Виктор Сухоруков: Отец Дмитрий, тут вот в чём дело, тут нет секрета. Во-первых, это мой труд и моя служба – актёрство. Нравится это кому-то, не нравится – я это люблю! В этом моя страсть, к этому, наверно, моя преданность. И поэтому я хочу это делать качественно, честно и доступно. Конечно, всё, что я делаю – это продукт совместного труда режиссёра, сценариста…

Прот. Димитрий Смирнов: Разумеется, не без этого.

Виктор Сухоруков: И без них я этого ничего бы не сделал. Но секрет один есть в этом сотрудничестве. Режиссёр даёт задание, а я уже в домашних условиях, за пределами производства продолжаю трудиться над этим образом, тем или иным персонажем. Будь то кино или театр, я всё равно получаю персонаж . Я избегаю слова «роль», роль – в… Когда я получаю имя, я работаю над этим именем или над биографией этого имени. Самостоятельно, бывает, долго, мучительно и бессонно.

Прот. Димитрий Смирнов: Я бы мог даже то, что я сказал, просто доказать. Но, опять, это долго. Но вот возьму один эпизод. Вот в фильме «Остров» Вы сыграли игумена монастыря.

Виктор Сухоруков: Да. Филарета.

Прот. Димитрий Смирнов: Да. И Вы единственный, кто мог сыграть священнослужителя адекватно. Потому что всё остальное… Мы, попы, когда смотрим кино про священников, обычно смеёмся. Потому что видно, что ряженый.

Виктор Сухоруков: Да.

Прот. Димитрий Смирнов: А вот у Вас так, что вообще даже и не сразу разглядели, что это Виктор Иванович!

Виктор Сухоруков: Да. Это моя гордость.

Прот. Димитрий Смирнов: Настолько он натуральный! Все священники скажут: «От рода нашего человек».

Виктор Сухоруков: И тут открою секретик. Потому что многие мои коллеги играют священника. Я играю поступки этого человека. Назовите меня, что я не священник, а какой-нибудь отшельник, и я буду играть не отшельника, не то, кто он, а что он делает, его поступок. И в своего Филарета я всё равно вложил-то не образ (ряса, волосики), а именно куда он погружается, что его заботит, мучает, радует, веселит. И когда я нахожу эти глаголы, всё, я уже забываю. Там труднейший был грим, ведь собирали эту бороду из частей, не то, что –раз! –и наклеил. Ведь в чём ещё «ряженость» - взяли, приклеили мочалку. А там по деталькам, всё живое было, снимали на Севере, на Соловках…

Прот. Димитрий Смирнов: Нет, всё равно. Ваша мимика, Ваши взгляды, жесты. Ну до того всё натурально!

Виктор Сухоруков: Я рад.

Прот. Димитрий Смирнов: То есть как-то вот Вы в нашу священническую душу заглянули.

Виктор Сухоруков: Ну а потом Мамонова-то я любил в этой роли, я любил эту историю, я любил этот край. И мне кажется, там и не было времени чего-то играть. Надо было быстро-быстро, именно быстро, разобраться в этой ситуации, которую нам выдал режиссёр. Может быть, ещё и в этом дело. Я не отмахиваюсь от похвалы и от оценки моей работы. Она действительно заслуженная, не зря.

Прот. Димитрий Смирнов: Это лучший образ священника в русском кинематографе.

Виктор Сухоруков: Спасибо!

Прот. Димитрий Смирнов: Вот Вам… На здоровье.

Виктор Сухоруков: А Алексий-то, он же нам вручил святейшие грамоты за эти роли.

Прот. Димитрий Смирнов: Да, я знаю, и вообще за этот фильм Павел Семёнович тоже…

Виктор Сухоруков: Даже в Афоне знают про эту картину.

Прот. Димитрий Смирнов: Да, да. И, я знаю, в балканских монастырях просто устраивали просмотр для монахов.

Виктор Сухоруков: Я счастлив.

Прот. Димитрий Смирнов: И просто со слезами на глазах смотрели.

Виктор Сухоруков: Но работа такова, что пришлось играть не только священника…

Прот. Димитрий Смирнов: Ну, понятное дело, конечно. Конечно, Вас вся страна-то, но и не только уже теперь страна, а гораздо шире – полмира уже знает…

Виктор Сухоруков: Вы имеете в виду «Брата»?

Прот. Димитрий Смирнов: Да. Из-за всего… Из-за кинематографа.

Виктор Сухоруков: Да, да, да.

Прот. Димитрий Смирнов: Ну а Вы всё-таки считаете для себя главным театр?

Виктор Сухоруков: Сегодня да. Сегодня да, я очень погружён в театральное дело и тружусь в Академическом государственном театре имени Моссовета. Там я играю царя Фёдора Иоанновича, спектакль у меня «Царство отца и сына». «Р.Р.Р.», выпустил спектакль по мотивам «Преступления и наказания» Достоевского. Также «Тартюф» у меня в Театре на Малой Бронной, я там приглашённый. И в «Свободной сцене» играю отца Сарафанова в пьесе Вампилова «Старший сын». Радуюсь! Все роли просто сказочные: человечные, драматичные, с какой-то болью и не с какой-то, а с мощной верой. Во всех ролях, во всех этих моих персонажах заложена вера. Вера в сына, вера в дело, вера в мир, вера в любовь и так далее. И чем это заканчивается – это уже драматургия. Это театр. Хотя и кино я не покидаю. Есть у меня и кинематографические какие-то дороги, но они всё скупее и скупее.

Прот. Димитрий Смирнов: А вот Вы когда готовились к этому многосложному поприщу актёрского ремесла, Вы себя всё-таки мыслили как театрального деятеля или скорее кинематографа?

Виктор Сухоруков: Расскажу.

Прот. Димитрий Смирнов: Вот это очень интересно.

Виктор Сухоруков: Отец Дмитрий, мало того, что я, конечно, об этом когда-то рассказывал кому-т, и не потому что у нас программа «Диалог под часами» телеканала «Спас» и передо мной священник, но это моя биография. То, что я расскажу в который раз, это мои страницы жизни, и они очень связаны с крестом, с Церковью, с верой. Откуда я захотел? Или откуда это пошло? Не знаю. Вот родился, у меня ощущение, что я себя не помню, а уже знал, что хочу быть актёром или заниматься лицедейством. И никогда не предполагал, что услышу о том, что актёрство и общественная игра душой и телом – это грех. Потому что мне кажется, что грех – это когда я причиняю людям боль или наношу вред, несу опасность. Вот это грех, который потом можно назвать и преступлением. Но если я всё равно вызываю у людей любопытство, пристальность какую-то, вызываю интерес, какой же здесь грех? Так вот там я замечтал, в своём детстве в городе Орехово-Зуево Московской области, и с этой мечтой-то жил до тех пор, пока не приняли. И нет этому ответа. Но история-то какая? У нас в Орехово-Зуево, я считаю, один из лучших храмов. В городе Орехово-Зуево. Он старинный, этот храм, у него соборный статус, статус собора, у нас даже есть копия васнецовских фресок «Крещение Христа», у нас очень красивая церковь. Она называется Преображения Господня или Казанской Божией Матери.

Прот. Димитрий Смирнов: По приделам.

Виктор Сухоруков: Вот здесь я немножечко путаюсь, потому что святой Пантелеймон – наш покровитель, наш местный бог что ли… И у нас много всяких святых реликвий есть в этой церкви. Я в ней крестился.

Так вот, было время, когда комсомольские дружины, милиция не пускали нас на Пасху на службу, но молодёжи кружило больше, чем воронья, кружили вокруг ограды этого храма. Конечно, запретный плод сладок, красивое сопротивление власти. А что же здесь плохого? И тем не менее, молодых людей в храм не пускали. Да и без молодёжи там было народу предостаточно, а это, извините, 1970-е годы. Так вот, и я стоял около правой двери, двери были нараспашку, тепло было, народу было куча, я стоял у ограды, ограда была высокая, мне казалось, с остроконечными пиками. И я подумал тогда, я только подумал: «Вот если я там окажусь, – как я играл с Церковью, – поступлю в театральный ВУЗ, не окажусь – не поступлю в театральный ВУЗ». Хотите верьте, хотите нет, я и не понял, как я перемахнул через ограду, вломился в храм, и до четырёх утра простоял в толпе молящихся на этой ночной пасхальной службе.

Прот. Димитрий Смирнов: Господь увидел Ваше рвение, и дал.

Виктор Сухоруков: Думаю, да. Мало того, я пришёл из армии, это был 1973 год, и специально пошёл работать электриком в одно управление, где нужно было обслуживать электроснабжение объектов по всему городу. И у меня был старший товарищ, я был у него в подмастерьях. Я специально выбрал это место, чтобы у меня была возможность готовиться в театральный ВУЗ. Хотя я уже готовился в театральный ВУЗ, выступая перед солдатами в армии. И то, что принимала публика солдатская, я брал себе в кубышку для поступления в институт. Думаю, если солдатам, ребятам это интересно, они аплодируют, значит это может быть интересно и профессорам из ВУЗа. О, какой хитрый! Так вот, и в данном случае, опять же, май, какой-то родительский день был, мы шли из одного района в другой район мимо церкви, мимо этого храма моего, нашего, ореховского…

Сейчас новый нам восстановили храм, который в своё время разрушили, а его восстановили. Его поставили в память убиенных в 1930-х годах каторжан что ли… Новый храм, сейчас он обживается. Тоже интересно. Вот так вот железная дорога… Я немножко отвлекаюсь, хочу поделиться, впервые об этом говорю. Вот железная дорога, станция Орехово-Зуево. Слева мечеть построена, справа – белокаменная. Вот они друг на друга глядят, у меня даже стишок на эту тему есть, но я, к сожалению, не помню… Не важно.

Так вот, о своём чуде. И я так относился к этому, как к чуду. Мы шли из одного района в другой, и вдруг я вижу, у церкви двери открыты нараспашку. Народу никого. И я говорю: «Ген, давай зайдём». Он соглашается: «Пойдём, зайдём, у нас время есть». Тишина, никого нету. Там женщины убирают, вытирают, тихо так, прохладно. И я так остановился у иконы Николая Чудотворного или, Вы сейчас поправите меня, отец Дмитрий, где он держит правой рукой меч, а на левой руке храм.

Прот. Димитрий Смирнов: Никола Можайский.

Виктор Сухоруков: Вот такой. Строгие глаза.

Прот. Димитрий Смирнов: Такая иконография есть.

Виктор Сухоруков: Да. С мечом и храмом. И я на него засмотрелся, и вдруг сзади голос: «Нравится?» Я так вздрогнул – женщина стоит, я говорю: «Нравится», – «Интересно?» – «Интересно». И она стала мне рассказывать, что-то такое говорит-говорит, а я её уже не слышал, она урчит-урчит что-то, урчит, а я смотрю, слушаю, и вдруг она спрашивает: «Как тебя зовут?», говорю: «Виктор», – «Чего ты хочешь?» – «Да артистом хочу быть». Она говорит: «Будешь артистом, я буду за тебя молиться. Иди». И мы уже от неё, можно сказать, бежали, уходя из храма, а она нам вдогонку ещё что-то говорила, говорила, говорила.

В 1974 году я поступаю в театральный ВУЗ. Первый из всего города за многие годы. Я первый, мальчик ростом 169 сантиметров, лопоухий, которому говорили: «Вообще, куда ты лезешь? Кому ты нужен? Какой ты артист?» И вдруг я пробиваю московскую стену высшего учебного заведения – ГИТИСа имени Луначарского. Закончил хорошо.

Так что… А откуда? Не знаю, откуда.

Прот. Димитрий Смирнов: Вот видите, разглядели как-то в Вас… А что Вы выбрали для своей программы экзаменационной?

Виктор Сухоруков: У меня хорошая была программа. Я читал стихотворение, отрывок из «Василия Тёркина» Твардовского, про гармонь, глава «Гармонь». У меня смерть Дымова из рассказа «Попрыгунья» Чехова. И тоже чудо. Я басню читал Сергея Михалкова. Но это была не басня, а стихотворение для детей, но я её обработал, так прочитал, что она…

Прот. Димитрий Смирнов: Выглядела как басня.

Виктор Сухоруков: Да! Имела мораль. И поэтому никто из принимающих так и не понял, что это не была басня, а было стихотворение для детей, которое Сухоруков выдал как басню. Вот так вот.

Прот. Димитрий Смирнов: Да… Хитрый.

Виктор Сухоруков: Хитрый.

Прот. Димитрий Смирнов: А вот Вы тут обмолвились, а я, кстати, подозревал, но не думал даже спрашивать. Вы всё-таки иногда пишите стихи, да?

Виктор Сухоруков: Бывает иногда. Но это редко. Это как раз именно «взбрыки», как я говорю, даже не страсть…

Прот. Димитрий Смирнов: Само как-то…

Виктор Сухоруков: Само.

Прот. Димитрий Смирнов: Проклёвывается.

Виктор Сухоруков: Да. Слово «вдохновение» даже не годится. Потому что, например, на съёмках «Острова» так наработались, так наигрались, сел в поезд и начал писать. И про Петю Мамонова стихотворение сочинил, и у меня несколько есть стишков… Именно стишков, потому что это сочинялось само собой. Поэтому я, пописывая в какие-то рифмы, не знаю их наизусть только потому, что это выливается, как вода из стакана.

Прот. Димитрий Смирнов: А всё равно в Вашем деле всё равно чувствуется, что в Вас есть какое-то своё отношение к поэзии. Видно, что Вы это чувствуете.

Виктор Сухоруков: Ну ко всему у меня своё отношение, я надеюсь…

Прот. Димитрий Смирнов: Это как-то проглядывается.

Виктор Сухоруков: Может быть, да, может быть. Не в этом дело, Бог с ним. Это моё такое потаённое, это сокрытое.

Прот. Димитрий Смирнов: Нет, ну понятно.

Виктор Сухоруков: Что о поэзии говорить? Нету поэзии у Сухорукова. Есть баловство.

Прот. Димитрий Смирнов: Нет, я могу сказать, что я перед Вашим искусством просто преклоняюсь, и для меня это очень ценно. Потому что тоже я Вас не случайно позвал, потому что мне представляется, что Вы чрезвычайно интересный человек.

Виктор Сухоруков: Спасибо.

Прот. Димитрий Смирнов: Несмотря на то что Вы из такого мира, который…

Виктор Сухоруков: Непростого, непростого…

Прот. Димитрий Смирнов: О! Замечательно! Непростого.

Виктор Сухоруков: Мягко, да.

Прот. Димитрий Смирнов: Есть такое замечательное слово. Непростого мира. Тем не менее, от Вас идёт один только, как теперь модно говорить, позитив.

Виктор Сухоруков: Может быть. Да.

Прот. Димитрий Смирнов: То есть Вы, так сказать, это всё в себе перемалываете. И вот в этом есть как раз истинно христианский взгляд.

Виктор Сухоруков: Конечно. Может быть, не только взгляд христианский, которому не учат, и нас тем более не учили…

Прот. Димитрий Смирнов: Ну это только человек сам может.

Виктор Сухоруков: Да. Но что-то во мне действительно было и в Орехово-Зуеве, в детстве и вообще Богом что-то заложено. Я какие-то вещи для себя открывал, а потом выяснялось – о! а это заповедь, одна из заповедей. Я для себя делаю какой-то вывод или принимаю решение, а это, оказывается, параграф такой-то, а это правило третье, а это, оказывается, тоже уже всем известно, а это вот философия. А я думаю: «Как это может быть, когда это я придумал, это я решил, это мои открытия!» Они говорят: «Нет-нет-нет, это уже всё там написано».

Прот. Димитрий Смирнов: У Вас душа-то христианская, вот в чём дело.

Виктор Сухоруков: Видимо, да. Я не спорю.

Прот. Димитрий Смирнов: Это очень-очень интересно.

Виктор Сухоруков: Хочется, хочется соответствовать и вере своей… Другое дело, что мы живём на такой территории земного шара, что мне кажется, что у нас не территория жизни, а пространство для испытания. У нас полигон. У нас не земля, а полигон. И знаете, полигон для душ, для жизни, для темпераментов. Такое ощущение, что здесь некая лаборатория какая-то для всего мира. Потому что даже на мой век… А я родился в 1951 году, и как говорю, родился при Сталине, а живу при Путине. Посмотрите по истории, сколько властителей кремлёвских через одну маленькую жизнь. Понимаете? Думаю, это слишком неустойчиво. А с другой стороны, есть поколения, которые проживали жизнь под одним монархом или под одной личностью… Странно мы живём, потому что битые-перебитые, оболганные и пьяные… Много чего происходит на этой земле, и я, чем старше становлюсь, очень много езжу, и как ни странно, чаще задумываюсь, и не просто задумываюсь, а вдумываюсь иногда, глядя в окно поезда, в иллюминатор самолёта и в глаза людей, думаю: «Боже мой, а почему так, а не эдак?! Ну этот же ход важнее, это же путь понятней, это решение точнее!» Нет, почему-то мало того, что сама природа, жизнь строит какие-то препятствия, какие-то препоны, какие-то проверочные механизмы включает, испытывая нас и на прочность, и на силу веры, и на любовь к Родине, и на силу духа… Проверяет, проверяет, испытывает, испытывает. И поэтому огромное количество есть всевозможных кличек и прозвищ нашему православному человеку, начиная от Ваньки-встаньки и кончая всякими насмешками, но тем не менее, вдумываюсь. И иногда устаю от этого, потому что мы заслужили лучшей доли, хотя сегодня, думаю, период не самый плохой, по крайней мере, в моей жизни.

Я живу очень интересно, продуктивно, яростно. Мне хочется служить. Уже не просто играть, а именно служить. Я хочу не нравиться публике, а оставлять о себе добрую память и рассудительность о Сухорукове. Я хочу быть полезным, и, что касается моей души, моего греха (не конкретного греха, а греха как человека на земле), конечно, он существует, этот грех. Борюсь я с ним? То, что я знаю об этом, уже есть борьба. И то, что я хочу быть достойным сыном и своей Родины, и своей жизни, и своих родных, своих близких людей, города Орехово-Зуево, где я почётный гражданин. Я хочу быть достойным и хорошим жителем, я к этому стремлюсь. Получается у меня? Получается. И курить бросили, и пить бросили, и в Бога верим. А! Что касается Бога…

Прот. Димитрий Смирнов: Вот какие у Вас отношения с Богом?

Виктор Сухоруков: Да. Вот откуда у меня вдруг выдалась или выродилась формулировка… Или вывод я сделал. Отец Дмитрий, я с Вами честно поделюсь. Вы можете по щекам мне накидать, если не согласны.

Прот. Димитрий Смирнов: Ну, ещё не хватало…

Виктор Сухоруков: Это образно, образно. Нам ещё подраться. Понимаете… Хочу Вам сказать такую вещь. Когда я слышу споры о поведении вокруг нашей Церкви, христианской православной Церкви, ещё что-то, всё я говорю, вот вижу, слышу этот шум, гул: «Гур-гур», и думаю: «Так это ж такая вещь интимная, личностная, индивидуальная». Почему вдруг это всё вздыбливается? Религия, Бог, вера. Почему это всё кипит, булькает, демонстрируется, афишируется? Только не хватает ещё матерных слов. Потому что всё равно когда мы при публике, мы молимся стыдливо. Когда мы одни, мы молимся искренно, печально, до слёз. И с большой любовью. Я по себе сужу. Так вот, и я вдруг, слушая и наблюдая за всей этой суетой, сказал даже это вслух однажды. Да не важно, есть Бог или нет Бога! У богов разные лики, только они все там, у всех народов боги почему-то там. А внизу, под ногами что-то нехорошее, гадкое, тяжёлое, опасное, вредное. А все боги, будь то и Магомет, и Будда, и наш Иисус, они все там. Значит, может быть, они там тоже собираются, совещаются…

Прот. Димитрий Смирнов: Это такая общая интуиция человека.

Виктор Сухоруков: Вы понимаете? Так вот, и мне не важен, какой Бог. Важна вера. Вот если есть вера, тогда и Бог будет.

Прот. Димитрий Смирнов: Нет, если бы было не важно, Вы, может, были бы буддистом.

Виктор Сухоруков: Нет. И всё равно, всё равно это Бог. Есть часть общества, которая говорит: «Бога нет!», другие говорят: «Нет, Бог есть!» И спорят. Для меня уже этого спора не существует. И как я сказал, для кого-то Бог – мужик с бородой, а для кого-то – герань на подоконнике. Это не важно, важна вера. Вот вера, и только вера трудится и над тобой, она заставляет тебя и задумываться и размышлять, и делать выводы, удерживает от каких-то неверных поступков. Мне кажется, если решать вопрос о курице или яйце, вера – первейшее, а потом Бог. За верой. Вот как-то так я себе определил. Потому что я человек, конечно, верующий, и сама цивилизация, как ни странно, прогресс, развитие человечества путает меня, а я не хочу путаться. Меня сбивают с толку, а я не сбиваюсь именно благодаря вере, потому что очень часто мы оказываемся в пути, образно говоря, в дороге, где-то в каком-то пространстве, где нет икон, где нет церквей, где нет службы, а мы стоим в чистом поле и молимся. Бывает же так? Значит это же благодаря моей вере.

У меня был интересный случай, может быть, он к разговору-то и не имеет отношения. Но я почему-то о нём вспомнил, готовясь ко встрече с Вами. У меня умирает брат. Нас было трое детей, брат средний. Был военным человеком, и когда разрушился Советский Союз, разрушилась его жизнь, его биография. Он умер. В 39 лет. И осталась сестрёнка младшая, она сегодня взрослая уже женщина. А я живу в Петербурге. Тоже с тяжёлой биографией, тяжёлыми тропками ходящий. Так вот, приезжаю я к ней в гости, и вдруг обнаруживаю тяжесть её бытия, как ей трудно и с мужем, и с жизнью, и с работой, как ей тяжело. Потому что на её плечах была и смерть мамы, и болезнь отца, и ухаживание за отцом, и болезнь и смерть брата – всё было на ней. И когда я приехал, и вдруг увидев именно в ней, в её лице, в её глазах, в её речи услышав какую-то печаль, тяжесть, какую-то опустошённость обнаружив, я начал с ней разговаривать. Разговаривать о будущем, о том, как прожить так, чтобы не встретиться с суицидными мыслями… Как говорят, бедность не порок? Что это? Это та же нищета, только в чистом виде. Она чистая, нищета вымытая, выглаженная, заштопанная. Вот это бедность. И тот, кто грязный – это нищий; тот, кто чистый – это бедный. Вот она жила в этой бедности, и я ей внушал мысль, что и в этой бедности оставаться можно чистым, достойным, правдивым, с надеждой на лучшие времена. И как я, говоря с ней об этом, потом почувствовал, что у нас уже идёт не монолог, а мы разговариваем вместе. Потом я понял, что и она о чём-то заговорила, о будущем как-то по-другому. И тем не менее… Я стоял посреди комнаты. У нас икона висит, как положено. И вдруг я остановился… Впервые об этом рассказываю, впервые, простите ради Бога… И что-то вдруг взбулькнуло у меня изнутри, какой-то гнев, какая-то боль, какая-то беспомощность, какая-то тяжесть, и я вдруг набрал воздуха, вот так вот развернулся в угол, вправо, где икона висит, и говорю: «Ну я-то ладно, а ей-то за что?! Почему ей?!» Как-то я заспорил с Ним… Вы понимаете, о ком я… Мы сегодня живём хорошо и сегодня с другим я сталкиваюсь. Очень многие, знают мои отношения с родной кровной единоутробной сестрой, Галиной Ивановной, вдовой, вырастившей сына, который армию заканчивает, сейчас из армии вернётся, а у него уже жена есть и ребёночек растёт, Кирилл Иванович. Вот он появился на свет, я его сразу обозвал Кирилл Иванович. Они его назвали Кириллом, а я его называю Кирилл Иванович. Племянник мой, Иван, он служит в армии, сейчас придёт уже. Мы настолько объединены, мы настолько это одиночество – её и моё – настолько его сковали цепью, объединившись. Мы настолько сейчас понимаем друг друга, что люди удивляются (что удивляет меня), что я сильно помогаю родной сестре: «Как? Ой, какой ты молодец, ты помогаешь, а вот, многие, даже мать родную не признают». Для меня этого не существует. Потому что я маму потерял рано. Она умерла молодой. Когда мне исполнилось 52 года, я стал говорить: «Живу за себя и за мать». Когда мне исполнилось 60, я сказал: «Живу за троих: за себя, за мать и за отца». Ушли молодыми. Тогда-то это было непонятно, сегодня я понимаю, мне 61 год и я думаю: «Как? Какой же я дед? Какой же я старик?» Нет! Пусть стареет плоть моя, но пока душа сильная, молодая! Потому что, конечно, здоровье души зависит от отсутствия или присутствия боли. То, как сама душа отзывается в мир, тоже зависит от плоти пока, на этой земле. Болит что-то, так и на душе муторно. И тем не менее, существую в дружбе с родной сестрой, помогая ей, помогая её сыну, её семье. У нас общий огород, общий домик построен, и я помогаю им делать ремонт, я им помогаю и деньгами. Помогаю. А люди этому удивляются. А я не могу понять, почему они удивляются этому. Хотя, конечно, было период ссор и непонимания друг друга. И мы искали истину с сестрой. Нашли. Слава Богу.

Прот. Димитрий Смирнов: А вот ответ на Ваш вопрос Богу – за что и почему? – он к Вам пришёл?

Виктор Сухоруков: Ответ сам или Сам Бог?

Прот. Димитрий Смирнов: Нет, Бог-то пришёл, это ясно…

Виктор Сухоруков: Да.

Прот. Димитрий Смирнов: Это у Вас с детства такое уже ощущение. Это уже понятно. А вот именно ответ на это вопрошание? Вот теперь?

Виктор Сухоруков: Вот! Понимаете, надо научиться ждать. Как ни странно, слово плохое. Мы очень временные существа на этой земле, и мы не хотим ждать. Но, видимо, так устроена эта взаимосвязь, когда надо уметь терпеть, ждать, жертвовать… Хотя слово «ожидание» плохое. Мы же не просто сидим, в носу ковыряем и ждём. Нет, мы трудимся, мы что-то делаем, мы куда-то стремимся, что-то совершаем. И тем не менее, конечно, Бог ответил мне. Сегодня у неё всё хорошо.

Прот. Димитрий Смирнов: Вот…

Виктор Сухоруков: Нет, всё состоялось. Мало того, ведь чтобы у неё всё получилось и произошло, когда я повернулся к Нему, в Его угол и прорычал, Он говорит: «Тихо-тихо, Сухоруков, ты сначала с собой разберись». Я это понял. Я тогда это не осознавал. Пройдёт время, и я это пойму, что Он говорил: «Ты сначала разберись с собой». И я начал с собой разбираться там, в Ленинграде, в Петербурге, когда, действительно, я выключил все клапана своей жизни, своего бытия. Сам порушил всё. Всё разрушил собственными руками, собственным сознанием, собственным пороком, грехом. Я погряз в этих бедах: пьянстве, праздности, в лени какой-то даже, самонадеянности, в жуткой гордыне. Мне казалось, что действительно как-то все неправильно меня понимают. Какое я открытие сделал сам для себя. И я об этом говорю даже в популярных изданиях. Бог (не важно, какого народа, Бог – вот у нас Он так называется), приходит к каждому из нас в обличье людей. Только мы этого не знаем, не понимаем, не слышим, не осознаём. И вдруг меня же осенило, что Бог помог. Начиная с детства помогал. Но там не хватало разума (маленький, знаете как), потом не хватало ясности ума, потом не хватало раздумий. Думать не умеем! Не воспитаны размышлять. Мы всегда куда-то бежим, целеустремлённо строим планы. А на самом деле присесть на край скамеечки и просто уткнуться глазами в землю и о чём-то подумать – мы от этого отучены.

К сожалению, так устроены религии и разговор о Боге и вере, что мы делаем открытия и замечаем чудеса, оглядываясь назад, не предвидим их впереди (вот такого-то числа там будет чудо, люди, идите, смотрите, и вы поймёте, что всё вот так). Нет, мы оглядываемся, уже когда пройдём путь: «Ах! А ведь это же было вот почему!» И вот этого аханья в моей жизни было много. Скарлатина в три года, оглох, полтора процента слуха. Восстановил. В армию хотел идти – пошёл. Поступить хотел в театральный – поступил. И это всё были вешки, это были шажки, это было просто путешествие. И Бог говорит: «Это твоё, это всё ерунда». Испытания начались позже. Даже курить бросить – я считаю, что сегодня здесь нужна помощь Бога, а не указы и приказы и уложения государственных мужей. Действительно, чтобы бросить курить, чтобы бросить этот наркотик, а я считаю, что это наркотик, нужна очень сила большая в человеке. Этой силы физически в человеке нет. Я бросил курить. А я к этому готовился два года, три дня дал себе установку, сам, не указом, не приказом, сказал: «Давай, заканчиваем с этим, это мешает, ты чернеешь от этого курева, у тебя всё болит, от тебя плохо пахнет, ты дурно спишь». На четвёртый день после сильнейших мук я бросил курить.

Меня не снимали 13 лет. После того, как я окончил институт, поехал по приглашению Петра Фоменко в Ленинград. Ну не снимают, и не снимают. В 1989 году, как Юрий Мамин пригласил в картину «Бакенбарды», пошла новая такая полоса мощная! Хотя преследовали бесы-то! Черти-то бежали, за пятки-то хватали раз от разу! Да, такие были проверки! А я выныриваю! Меня туда, а я выныриваю! И вот тогда я думал, что я один, что я весь брошенный, позабытый. И придёт ко мне мысль, осознание: «А ведь люди мне помогают!» Я просто их не замечал, как они помогали. Понимаете, поэтому я и сделал вывод: а почему вдруг вчера не протянули руку, а сегодня протянули – значит им кто-то подсказал, их кто-то подтолкнул, им внушили мысль: «Он ещё не потерянный, он ещё не умер, он живой, талантливый! Тащи его!» Ирка Стручкова! Ирка Стручкова, режиссёрша, звонит мне, а я мешки таскаю с… (хотел сказать «с бодуна» ) с похмелья. В одной конторе фасовочной. И вдруг она говорит: «Иди». История эта уникальная. Она мне звонит 3-го ноября. 10-го ноября – день рождения, мне 5-го дадут зарплату, и я сижу и думаю: «Нажраться мне, уйти в загул или идти на встречу к режиссёру? В день-то рождения». Выбрал встречу. Понимаете?

И таких историй было очень много. И, конечно, великая, мощная победа моей жизни – это приведение себя в порядок, в чувства. И история у нас… Я никогда не был у Вас в гостях, и передо мной сидит святой отец, и я Вам, отец Дмитрий, опять искренно эту историю повторю. Я её рассказывал. Она реальная. Почему я её очень осторожно когда-то кому-то рассказывал, потому что она попахивает шизофренией для атеистов. А я думаю, если это шизофрения, называйте как хотите. Это всё равно слово, изобретённое людьми. Но это было. Когда уже ничего в твоей жизни, мрак, голос говорит: «Устал?», – «Устал», – отвечаю я. «Что делать будем?» Я говорю: «Я не знаю», – «А хочешь жить по-другому?», – «Хочу», – «Ну тогда давай, ложись. Ложись. Утро вечера мудренее», – почему я люблю эту поговорку: она для меня как афоризм жизни. Утро вечера мудренее. Но дальше-то разговор какой был: «Но запомни, Сухоруков, в той жизни легче не станет, лучше не будет. И ты так же будешь погружён в одиночество. Готов?», – «Готов», – «Согласен?», – «Согласен», – «Ложись». И, конечно, сейчас я это рассказываю очень конспективно, очень коротко, это было время… И когда я проснулся, я затеял уборку коммунальной квартиры, постирушки. И как-то сначала начал вымывать своё мирок, чтобы выйти потом на крыльцо в чистой рубашке, побритым, помытым… Потребуется пара лет, чтобы вдруг общество меня заметило.

Одну историю я рассказывал. Её потом повторит Серёжа Бодров, мой брат, главный герой из фильма «Брат», «Брат-2», и уже журналисты припишут эту историю ему, хотя эта история моя. Когда вдруг после этого диалога – кто это был, я не знаю, но этот разговор-то был – у меня всё перевернулось, всё изменилось в корне. Сегодня я уже борюсь другими недугами: чтобы не превратиться в ханжу, чтобы не быть снобом. Я же непьющий очень много лет уже, целый цикл космический я не пью. Хотя раньше и лечился, и под капельницами лежал. Всё бывало! И вымывали меня врачи, и колдовали… Всё было. Нет, Дух меня вылечил. Вот, вдруг однажды взял, и говорит: «Хватит!» Об этом я отдельно потом скажу.

И в этом цикле моего физического, нравственного и духовного падения я вдруг оказался на перекрёстке Невского проспекта и Литейного, Владимирского. И стою. Светофор, магазины, шум города, люди, «трень-брень», троллейбусные проводочки, фонари… Шум жизни городской. А я стою, и как будто меня нет. Вот они все есть, а меня нет. Они мимо меня проходят, сквозь меня, что-то говорят. А меня нет. Думаю: «Как же так?» Эй, люди! Удивительно. И я испугался этого ощущения невидимки, отсутствия в присутствии. И в результате мне понравилось это состояние. Я снова погрузил себя в этот транс, не транс, а вот в это ощущение «меня нет». Но теперь я ликовал как зверь, и я наблюдал за миром, глядел и говорил: «Вот вы меня не видите, вот вы меня не знаете, а я вас вижу, я вас слышу, я подсматриваю за вами! Делайте! А я буду глядеть и смеяться над вами». Вот до чего доходило. И потом, конечно, всё это пройдёт, всё уйдёт куда-то, всё заладится и в искусстве, и в жизни…

И когда сегодня я вижу борьбу моих соотечественников , столкновение обществ, кругов людей, столкновения партийные, общественно-политические столкновения, так называемые оппозиционные взгляды и так далее, память меня не пускает туда. Меня память удерживает от любой борьбы. А что у меня в памяти? Сравнение. Я сравниваю себя сегодняшнего с тем Сухоруковым. Свою жизнь сегодняшнюю с той жизнью, свои сегодняшние шоссе, трассы с теми тропками и колдобинами. И у меня, кроме благодарности, какой-то щемящей любви к жизни, сегодня нет ничего. Хотя прекрасно понимаю, что у каждого дома есть углы, за которыми может прятаться зло, предательство, нечестность. Эти углы могут быть, простите, обоссаны, за ними может сокрываться и вор, и преступник. И всё равно. Я не хочу заглядывать за угол, для этого есть другие службы. Я хочу стоять у окна и любоваться небом, любоваться погодой, любоваться гуляющими людьми, выгулом собачек, и наблюдать, как выгружаются фургоны с вкусными булочками. Я хочу жить позитивно. Может быть ещё и потому, что впереди у меня намного меньше времени физического осталось, чем за плечами… Ой, как я разговорился… Что-то я потерял, забыл, но я потом вспомню.

Прот. Димитрий Смирнов: Так, собственно, для этого…

Виктор Сухоруков: А! И вопрос был: как Бог на мой укор отреагировал? Сегодня перед вами благополучный человек. Я свою жизнь шестидесятилетнюю разделил не на этапы, не на периоды, а на жизни: одна жизнь, вторая жизнь, сегодня у меня третья жизнь. Будет четвёртая – я не знаю. Но сегодня у меня есть принципы. Так же, как они выработались и там, во второй жизни, когда я после диалога выныривал, выходил, как торпеда, из тёмной воды, я вдруг – откуда это? я же не прочитал где-то в литературе – вдруг у меня запульсировал глагол: не претендуй, не претендуй, не притязай, не обижайся, не обвиняй. Не претендуй. С этим жил. Сегодня другое. Терпение. Жертвенность. И непредательство. Конечно, я не святой и не такой весь из себя стерильный, я спотыкаюсь, ошибаюсь, может быть, что-то не так делаю, и выбор у меня бывает неправильный. Но тем не менее, я так хочу соответствовать этим трём позициям: терпение, жертвенность и непредательство! Я их могу расшифровать… Мне это помогает оставаться человеком. И быть преданным своему делу, своей земле, своей Родине, любить малую родину, помогать близким. Вот… И как-то содержать себя в здоровье.

Прот. Димитрий Смирнов: Ну вот Вы почувствовали, например, что то, что Вы как-то сблизились с сестрой, что это осветило всю Вашу жизнь?

Виктор Сухоруков: И не только мою.

Прот. Димитрий Смирнов: Разумеется. Но сейчас о Викторе Ивановиче говорим-то. Конечно, не только.

Виктор Сухоруков: Конечно, осветило.

Прот. Димитрий Смирнов: Что на самом деле, я дерзну так предположить, что это и был ответ. Ведь есть женщина, живёт в труде и страдании. И у неё есть брат…

Виктор Сухоруков: Да.

Прот. Димитрий Смирнов: Здоровый и сильный и талантливый мужик. И Господь ждёт и ему в сердце стучит: «Смотри, Вить, ну ты глянь…»

Виктор Сухоруков: Да. Да. Так и было.

Прот. Димитрий Смирнов: Вот. И Он дождался. На самом деле вот это Ваше такое состояние, которое сотрясло Ваше сердце, это был вопрос Бога к Вам.

Виктор Сухоруков: Думаю, да.

Прот. Димитрий Смирнов: И вот, ответ-то, он у Вас в сердце.

Виктор Сухоруков: Как доказать людям, что это реальность? То, о чём мы сейчас с Вами говорим?

Прот. Димитрий Смирнов: О, это не надо. Никому не надо ничего доказывать.

Виктор Сухоруков: А я хочу доказать! Потому что это правда!

Прот. Димитрий Смирнов: Это правда.

Виктор Сухоруков: Да. Так я Вам добавлю к этому. Когда я бросил пить, это был ад в моей жизни. Кому-то можно. Когда говорят: «Надо уметь пить», «Надо знать меру», это всё разговоры для каких-то других, не знаю для кого. Не знаю. У меня это не работало. Вы не поверите. Когда сегодня, казалось бы, рекой льётся, столы ломятся, как в сказках: «Я там был, мёд-пиво пил, по усам текло» – ешь, пей, Сухоруков! – нет, Сухорукову этого не надо. И ему не предлагают. Ему не говорят: «Что ты, не мужик что ли? Да ладно, сто грамм, что с тебя будет?!» Никто не предлагает. Как будто что-то написано: «Ему не предлагать!» Так вот, я анализировал в своей домашней тиши ситуацию. А как же так? Ты, чертовский, прости Господи, алкоголик профессиональный, вдруг сегодня говоришь: «А мне этого не надо». Что вдруг? Из чего состояло это прощание? Из каких компонентов я смастерил эту стену, эту преграду, этот запрет? И один из кирпичиков называется стыд. Стыд. Мне вдруг к тому моменту, отец Дмитрий, мне стало стыдно перед людьми, что я грязный, вонючий, весь оплёванный, нищий, весь в долгах! Мне стало стыдно! И вдруг мысль запульсировала не как найти, достать, украсть (а всякое бывало), а другая: «Ты что, ради этого родился? Ведь у тебя же был первый класс, у тебя был букет цветов учительнице, у тебя были пионерские лагеря, “Взвейтесь кострами, синие ночи”, у тебя всё было… У тебя был Бог» - если уж мы касаемся этой темы. Я впервые, об этом немножко стесняюсь говорить, но я впервые говорю конкретно в такой передаче, я имею право на этом акцентировать… И тогда я вдруг стал себя стыдить, стыдить, стыдить! Как такое, знаете, самоистязание памятью: «Это, куда, Сухоруков, девать?! Это? Ты что делаешь?!» Два выхода. Знаете, как «Конёк-горбунок». Три котла: кипяток, студёная и молочко кипячёное. Вот давай, ныряй. Либо ты суицид, либо ты человек.

Прот. Димитрий Смирнов: Вот видите, дорогие братья и сестры, как интересно. И приходится резать по живому. Час уже пролетел.

Виктор Сухоруков: Не может быть!

Прот. Димитрий Смирнов: Вот, Виктор Иванович…

Виктор Сухоруков: Ах! Я Вам и поговорить-то не дал!

Прот. Димитрий Смирнов: Нет, а я и не…

Виктор Сухоруков: А что ж Вы не подбросили спор какой-нибудь?

Прот. Димитрий Смирнов: Да зачем это надо?

Виктор Сухоруков: Дискуссию.

Прот. Димитрий Смирнов: Да ну, глупости. Эти все стандартные антитезы, кому они нужны?

Виктор Сухоруков: Я рад.

Прот. Димитрий Смирнов: Я тоже. Может, Бог даст, ещё как-нибудь мы продолжим. Это можно… Вообще, у вас опыт очень интересный.

Виктор Сухоруков: Интересный.

Прот. Димитрий Смирнов: Очень. Я думаю, что и многим нашим участникам этого диалога тоже будет очень важно. Спасибо Вам.

Виктор Сухоруков: Можно я одну фразу только скажу на прощание?

Прот. Димитрий Смирнов: Можно.

Виктор Сухоруков: Бог есть.

Прот. Димитрий Смирнов: Да. Бог есть. И Он нас любит, о чём засвидетельствовал наш дорогой и любимый Виктор Иванович Сухоруков.

Всего вам доброго, до свидания.

Виктор Сухоруков: До свидания.


NB! Протоиерей Димитрий Смирнов не участвует ни в одной из социальных сетей.
Дорогие братья и сестры! Наш мультиблог существует только благодаря вашей поддержке. Мы очень нуждаемся в вашей помощи для продолжения этого проекта. Помочь проекту
Коментарии
  1. Elena S:

    Какая замечательная беседа! Как много хороших и интересных людей! Как здорово жить!!!

  2. Valentine:

    Будто живой воды напилась! Свежий, мощный и живительный вихрь ворвавшийся в душу! Спасибо вам за это!!!

  3. Novikov:

    Спаси Господи! Храни вас Бог, Виктор Иванович.

  4. moroz:

    Хорошая встреча. Спаси, Господи.

  5. Елена:

    Благодарю, премного благодарю! Чудесная встреча, так тепло.

  6. s2235:

    Некоторые художники своим искусством, творчеством пытаются сказать «Бог Есть»!!!
    … А некоторые, не хочется упоминать, не дождавшись даже того чтобы подсохло выдают свою деятельность за «творчество» и «исскуство».

  7. Ivanovna:

    Посмотрев,вспомнила «Диалог» с П.Мамоновым — «подельником» В.Сухорукова по «Острову» — какая дивная метаморфоза произошла с обоими!

  8. Chudo:

    Понравилась встреча отца Димитрия с Виктором Сухоруковым:и про «полигон для испытаний»,и про то,что, если оглянуться в свою прошлую жизнь,то много найдешь «Милования» от Господа! И тогда,несмотря на все страдания по жизни,скажешь: Слава Богу! Что дал прожить большую жизнь и так долго ждал твоего обращения…(это я уже о себе)

  9. Chudo:

    Диалог отца Димитрия с Виктором Сухоруковым и события жизни его -это то чудо,которое происходит по жизни с каждым человеком.Мы-православные христиане имеем Живого Бога! Это-Правда! Спаси вас Господи.

  10. Добавить комментарий