Диалог под часами. Алексей Петрович Арцыбушев и протоиерей Димитрий Смирнов. Часть 6. "Но плакать я не буду..."
Продолжение цикла диалогов "Человек. Эпоха. Вера.", посвящённого жизненному пути Алексея Петровича Арцыбушева - нашего современника и исповедника Христова. Эта шестая часть содержит воспоминания Алексея Петровича о годах, проведённых в коммунистических концлагерях.

Диалог под часами. Алексей Петрович Арцыбушев и протоиерей Димитрий Смирнов.

Часть 1. Потомок Рюриковичей

Часть 2. Хождение по мукам

Часть 3. Дела церковные

Часть 4. Моё Дивеево

Часть 5. Российская смута XX-го века

Часть 6. "Но плакать я не буду..."

Прот. Димитрий Смирнов: Здравствуйте, дорогие братья и сестры! Надеюсь, вы уже сразу поняли, что мы находимся опять у Алексея Петровича, который, как я заметил, с радостью, продолжает наше с вами общение. И у нас сегодня будет тема очень важная, которая, к сожалению, очень неглубоко как-то проникла с сердце русских людей. Хотя наш проект миссионерский, он всё-таки для внутренней миссии, то есть он обращён к крещёным людям. И я считаю, что прежде чем быть христианином на нашей почве, в нашей культуре, человек должен изжить из себя вот этот злосчастный период вавилонского коммунистического пленения. И вот в этом тема концентрационных лагерей, в которых пребывала огромная часть населения, должна быть очень глубоко осмыслена. А у нас она, к сожалению, недопонята, недодумана, а молодёжь вообще как-то даже не задумывается.

Вот я помню, что меня поразило однажды. Я одному своему школьному приятелю, когда мы учились уже на первых курсах института (он в другом институте учился), дал почитать книжку под названием «Архипелаг ГУЛАГ» . Я помню, сам я эту книгу прочёл за двое суток. Он мне её вернул через неделю. Я спрашиваю: «Ну как, прочёл?» Он отвечает: «Ну я вообще не дочитал» Я удивляюсь: «Да, а что? Показалось неинтересно?», – «Да нет, – говорит, – скучно». Меня это так глубоко поразило, что, хотя прошло уже сколько десятков лет, у меня этот отклик его, как гвоздь в голове сидит, и проникнул даже остриём в сердце – такой большой гвоздь, и так глубоко проникает. Мне кажется, что если не изжить из народного сознания вот это трагическое время, если его не осмыслить, то вообще христианином нельзя быть. Потому что это период, когда уничтожался христианский народ. Процесс этот общеевропейский, потому что мы видим, как христианство последовательно, планомерно, порой хитро, порой нагло, но просто уничтожается по всему миру. И часть этого проекта, наша русская часть, тоже в частности имела такой – по историческим масштабам – эпизод 70-тилетний, и в этом проекте есть такое особенное место, которое можно обозначить «ГУЛАГ».

А так как Алексей Петрович у нас такой человек, который в своей жизни непосредственно был погружён в эту атмосферу ГУЛАГА, находясь там, то любое его свидетельство для меня представляет величайшую ценность. Поэтому я хотел и вас с этим познакомить. И вот, Алексей Петрович милостиво согласился, чтобы самому об этом поговорить. Те лагерники, с которыми я был знаком, в основном уже сейчас умерли. Те, которые ещё не так давно оставались в живых, когда им говорили о лагере, начинали плакать, и не хотели об этом говорить, потому что даже воспоминание об этом – это всегда очень тяжело. Просто ещё и ещё раз окунуться, чтобы потом это опять всё снилось – это, конечно, кошмар. Но вот, Алексей Петрович такой человек весёлый, мужественный, поэтому он преодолевает это.

Алексей Петрович Арцыбушев: И не заплачу.

Прот. Димитрий Смирнов: Да. Вот...

Алексей Петрович Арцыбушев: Плакать я не буду.

Прот. Димитрий Смирнов: ...это большая ценность... Я так удивился. Когда я читал «ГУЛАГ», хотя книга очень динамичная и очень широкими мазками написана, но тем не менее, в некоторых местах, я помню, меня просто душили рыдания. Ну невозможно это, даже через слово как-то вся душа сотрясалась. И когда я столкнулся с тем, что человек оказался совершенно к этому равнодушен, я этому весьма удивился. Но с другой стороны, собственно, этот мой приятель так христианином-то не стал, и абсолютно индифферентно к этому относится. Но ещё время есть, ему тоже сейчас немного за 60. Но я его уже сто лет не видел, не знаю, как он поживает.

Вот, поэтому такая тема, дорогие братья и сестры.

Здравствуйте, Алексей Петрович. Если возможно, расскажите нам, Вы в скольких лагерях были?

Алексей Петрович Арцыбушев: Сейчас… Дело в том, батюшка, что я родился лагерником. Родился. Потому что уже были карательные органы, которые уничтожали старое дворянство, уничтожали Церковь, уничтожали самих себя. Уничтожали военную плеяду. То есть, короче говоря, был широкий террор. Начало карательных органов было положено в 1918 году: Лениным было организовано ОГПУ (Орган государственного политического управления) (прим. ред.: ОГПУ – Объединённое государственное политическое управление, образовано в 1923 году путём преобразования ГПУ НКВД РСФСР <1922-1923>, предшественник - ВЧК СНК РСФСР <создание – 1917>) В народе его переименовали «О, Господи, помоги убежать». В обратную сторону – «Убежишь – поймают, и голову оторвут».

Прот. Димитрий Смирнов: Я не слышал.

Алексей Петрович Арцыбушев: Вот при этом ОГПУ я родился. Это в 1918 году. С чего оно начало? С террора, с изъятия духовных ценностей. Телеграмма Ленина: «Стрелять, стрелять, стрелять». Уничтожать мощи, уничтожать Церковь. То есть – к уничтожению. В дальнейшем его Дзержинский возглавил. Потом пошли процессы, где Сталин уничтожал своих противников, ленинцев, обвиняя их в троцкизме. Потом шли процессы: Шахтинский процесс (я не знаю, что за процесс был), в 1930 году был процесс – 50 человек расстреляли – это мясная и рыбная промышленность, в неё попал мой дядя, брат моего отца, который был директором рыбных промыслов Волги и Каспия. Поэтому я сказал, что я родился лагерником.

Прот. Димитрий Смирнов: Да.

Алексей Петрович Арцыбушев: Но его расстреляли, когда мне было 11 лет. А я родился лагерником потому, что мои предки были все зафиксированы советской властью к уничтожению. Это древнее дворянство, мой родной дед был министром юстиции и внутренних дел. Второй дед был нотариусом Его Величества. И поэтому поводов к тому, что бы, так сказать, найти, подобрать время для того, чтобы меня посадить – это было их задачей. На каждого человека собиралось досье. На меня, когда мы попали в ссылку, а мне было 12 лет, мне мой следователь показывал показания моих сверстников, которые на меня стучали, что я сказал то-то и то-то. Я следователя спросил: «А с грудного возраста у Вас ничего нету?» Понимаешь, то есть досье шло. И на меня досье шло, но не было повода меня посадить.

Прот. Димитрий Смирнов: А первый раз в ссылку, значит, с 12-ти лет?

Алексей Петрович Арцыбушев: Да… По расстрелу дяди Миши, потому что дивеевский дом был на нём записан после смерти деда, и мы, вся семья моего отца, были на его иждивении, мы все были члены семьи.

Прот. Димитрий Смирнов: Члены семьи, да.

Алексей Петрович Арцыбушев: И в чём мать родила – в ссылку. И в Муроме началась наша ссылочная жизнь… Вот Вы не помните и не знаете того времени – это 1936-1937, те года. Каждая семья, которая чувствовала, что у неё есть, за что её посадить, имела дома мешок, в котором было нижнее бельё, верхнее бельё, тёплое бельё и сухари. И если стук в дверь, если «вы арестованы», он сразу берёт мешочек:  «У меня всё готово». Так что… Меня без этого мешочка посадили. Меня посадили по церковному делу Криволуцкого.

Прот. Димитрий Смирнов: Это уже после ссылки?

Алексей Петрович Арцыбушев: Нет, это 1946 год.

Прот. Димитрий Смирнов: 1946 год.

Алексей Петрович Арцыбушев: Я уже был в Москве, я уже армию отслужил. Между прочим, я был мобилизован из армии по болезни за месяц до начала войны. Весь мой полк погиб. Если бы меня не выкинули по болезни, то и меня бы не было, не с кем было бы разговаривать. Так что, воля Божия и какая-то Его рука, я чувствовал, что она мне не даёт упасть…

Прот. Димитрий Смирнов: А вот ссылка, когда Вас 12-тилетним взяли, сколько она длилась? Муромская вот эта?

Алексей Петрович Арцыбушев: Дело в том, что мы были несовершеннолетние…

Прот. Димитрий Смирнов: Да, это понятно.

Алексей Петрович Арцыбушев: Мы имели право выезда. Мать не имела права выезда. Она была обязана являться в КГБ, показать свою физиономию, расписаться, что она никуда не сбежала. А мы, дети, ездили, мы могли ездить. Я ездил в Киржач к отцу Серафиму (Климкову), я ездил в Москву. То есть у меня был свободный выезд. Я ездил в Мельники к владыке Серафиму (Звездинскому).

Прот. Димитрий Смирнов: Ну а для мамы эта ссылка когда закончилась?

Алексей Петрович Арцыбушев: Дело в том, что однажды мой дед, министр юстиции, получает телеграмму от Калинина: «Прошу пустить меня на похороны матери. Здесь мне отказано». Мой дед моментально даёт туда сведения: «Отпустить». Калинин по распоряжению моего деда поехал хоронить свою мать. И мама моя это помнила, я это знаю. И мы долго мучились в этой ссылке, в конечном итоге она написала Калинину письмо и напомнила ему инцидент, как её отец выпустил его – его, ссыльного коммуниста – хоронить свою мать. И он откликнулся. Откликнулся освобождением. Но до этого она успела и посидеть при Ежове в тюрьме. То есть до этого она прошла свой сложный ссыльный путь. Потому что в первое время просто не принимали на работу. Вот, хлебосушилка, лопатой греби отсюда досюда зерно. И всё, больше ничего.

Прот. Димитрий Смирнов: А до 1946 года, значит, Вас не арестовывали.

Алексей Петрович Арцыбушев: До 1946 года меня взял духовный сын отца Серафима (Климкова), Николай Сергеевич Романовский. Мы с ним встретились в Киржаче у отца Серафима, и он сказал: «Я тебя возьму», и взял меня 16-тилетним мальчишкой, и дал мне образование, я поступил в художественно-полиграфическое училище, с третьего курса которого был взят в армию. Потом я вернулся из армии за месяц до начала войны.

Прот. Димитрий Смирнов: Понятно.

Алексей Петрович Арцыбушев: А потом уже Николай Сергеевич ушёл в армию, а я остался, меня не брали по болезни. Так армия отошла в сторону.

Прот. Димитрий Смирнов: Ну да, комиссовали как раз…

Алексей Петрович Арцыбушев: У меня была пигментная дегенерация сетчатки, которую обнаружили во время… Мы шофёры, мы были в авточасти. И поэтому мы должны были проходить общее исследование организма так же, как любой на права проходит. Вот...

Я уже в предыдущих передачах говорил, что через маму, через владыку Серафима (Звездинского), через отца Серафима (Климкова) после воззвания митрополита Сергия (Старогородского) Церковь как бы разделилась. Она отошла от Сергия, вместе с ней и владыка Серафим (Звездинский), и очень много высокого духовенства. Высокого плана духовного. Они ушли со своими духовными детьми. В том числе и моя мама. И я был связан. Связан через мать. Потому что я мог ездить, а она не могла ездить, когда была в ссылке. Поэтому я возил её исповеди. Моя мать приняла монашество после вдовства в 24 года, и так в нём и скончалась. А я женился по её совету. Владыка Серафим всё время говорил о том, что меня ждёт монашество.

Прот. Димитрий Смирнов: Да. А вот если вернуться к делу Криволуцкого…

Алексей Петрович Арцыбушев: Оно никакое. Я его не знал. Я знал, где, на какой даче в Лосиноостровской он скрывается, на каком чердаке. Потому что приятель хозяина этой дачи был приятель Николая Сергеевича. Я никогда у него не исповедовался, я никогда не поднимался на чердак, я никогда не был ни на каких богослужениях. Я просто попросил его обвенчать меня дома, что он и сделал.

Прот. Димитрий Смирнов: Отец Криволуцкий?

Алексей Петрович Арцыбушев: Отец Владимир Криволуцкий. Потом его посадили, он потянул с собой 20 человек. 20-м был я.

Прот. Димитрий Смирнов: То есть он Вас помянул, да?

Алексей Петрович Арцыбушев: Нет. Одного сажают – меня вспоминает, другого…

Прот. Димитрий Смирнов: А, вот так… Понятно.

Алексей Петрович Арцыбушев: Тут цепочка.

Прот. Димитрий Смирнов: Цепочка, понятно.

Алексей Петрович Арцыбушев: Николай Сергеевич, Иван Алексеевич… А дальше я и Николай Сергеевич – это одно и то же. «Почему Вы взяли мальчишку 16-тилетнего?» Он отвечает: «Потому что мне из него нужно было сделать антисоветского человека». Идиотизм – в КГБ говорить такие вещи! Я сказал: «Почему вы языки-то развязали, что вас, били?», – «Нет, обещали». Но они слишком большие интеллигенты, а меня били. И, батюшка, очень интересно. Следователь мне дал очень хорошую оплеуху за моё недостойное поведение. Я взял, повернул к нему эту, и сказал: «Бей». Вторую. Он не ударил. Почему я это сделал? Я просто по Евангелию это сделал.

Прот. Димитрий Смирнов: Ну, понятное дело.

Алексей Петрович Арцыбушев: Я сказал: «Бей во вторую». Он не ударил. Или он увидел… Я не знаю, я не могу повода сказать, но он не ударил. Да.

И вот, Криволуцкого посадили, и он зацепил с собой 20 человек, в том числе и меня. Последним. И мне инкриминировалось покушение на Сталина. Это я рассказывал где-то.

Прот. Димитрий Смирнов: Упоминали, да… Ну а долго длилось следствие?

Алексей Петрович Арцыбушев: Восемь месяцев.

Прот. Димитрий Смирнов: Порядочно. А Вы в какой тюрьме были под следствием?

Алексей Петрович Арцыбушев: Что?

Прот. Димитрий Смирнов: В Лефортовской были тюрьме?

Алексей Петрович Арцыбушев: Нет, меня сразу привезли на Лубянку.

Прот. Димитрий Смирнов: На Лубянку.

Алексей Петрович Арцыбушев: С чего началось: меня арестовали на улице с авоськой с пустой посудой. Я должен был сдать пустую посуду и взять полную. А перед этим… У меня была любимая парикмахерша, которая стригла без очереди, безо всего. Я к ней зашёл, она подстригла мои кудри. Я, с ней прощаясь, говорю: «Ну, Тамарочка, до свидания, я тебя покидаю». Она спрашивает: «Надолго?», я отвечаю: «На десять лет».

Прот. Димитрий Смирнов: Что-то вырвалось, да?

Алексей Петрович Арцыбушев: Не знаю. Я вышел из парикмахерской и сел на 10 лет.

Прот. Димитрий Смирнов: Вот как осторожно нужно высказываться.

Алексей Петрович Арцыбушев: Я боюсь сейчас что-нибудь говорить.

Прот. Димитрий Смирнов: Осторожно нужно высказываться.

Алексей Петрович Арцыбушев: Да, да, да. Вот, да. Именно. Лубянка. Это восемь месяцев следствия. Это трудно рассказывать и долго рассказывать. Да? За всем этим уже пошёл этап в лагерь. Это вот в такой вот автобус набили людей битком, то есть мы можем поднять ноги и висеть. Люди, когда автобус выгрузился, то на полу лежали мёртвые – не выдержали духоты. И столыпинский вагон. Трёхместные купе на тридцать человек. Десять наверху, десять посередине, десять внизу. И так мы ехали до Воркуты месяц. Представляете, когда до Воркуты всего сутки…

Прот. Димитрий Смирнов: А почему так? Долго стояли?

Алексей Петрович Арцыбушев: Почему так затискивали народ…

Прот. Димитрий Смирнов: Нет, затискивали – это понятно. А почему так долго ехали-то?

Алексей Петрович Арцыбушев: А некуда торопиться. Некуда. Сидим в тупике, и всё.

Прот. Димитрий Смирнов: А, подолгу держали там…

Алексей Петрович Арцыбушев: По тупикам. Это прицепной-отцепной вагон, его прицепляют сюда, прицепляют туда. Он самостоятельный.

Прот. Димитрий Смирнов: Понятно… А вот если вернуться ещё чуть-чуть опять в лубянскую тюрьму, там были какие-нибудь такие эпизоды, которые Вам особенно запомнились? Или неохота вспоминать?

Алексей Петрович Арцыбушев: Нет, это было совершенно не монотонное сидение. Дело в том что когда посадили мою мать в 1937 году по доносу, моя мама сказала: «Я здесь умру, но из-за меня сюда никто не сможет прийти». А её спутали с золовкой, потому что моя тётка, сестра моего отца, работала у немцев, которые строили в Муроме завод. Она была переводчицей. Так спутали одну с другой, написали на маму, что она…

Прот. Димитрий Смирнов: А, понятно…

Алексей Петрович Арцыбушев: Так ей достаточно было сказать: «Не я, а вот эта», как узы развязываются. Уже она нигде по спискам не работала. Она языка не знала. И моя мама сказала: «Я лучше умру». И вот этот вот опыт был со мной, когда меня посадили в бокс номер шесть, предварительно вымыв из холодного брандспойта. Раздели наголо и вымыли, обстригли всего, так сказать, наголо, пуговицы все ободрали, ремень отобрали – держи штаны вот так и ходи.

Прот. Димитрий Смирнов: Ну как сейчас в аэропортах.

Алексей Петрович Арцыбушев: А я не знаю.

И это было: я здесь должен умереть и не бояться этого, но никто из-за меня сюда не шагнёт. И вот это было такое… Я даже не могу сказать «третье дыхание»… Это вызвало внутри меня такое сопротивление против следствия, что следователь не знал, что со мной делать. Во-первых, у него материала не было. Материал весь липовый. Я его моментально раскладывал, понимаешь, вот так и так. Ну, например, записная книжка. В моей записной книжке записаны все иностранные художественные школы: барбизонцы, новая итальянская, старая итальянская. «Вот я сейчас буду тебя разоблачать! А это что за школы?» Я говорю: «Слушайте, дайте эту записную книжку искусствоведу, она Вам расскажет, что это».

Прот. Димитрий Смирнов: Да, следователю лекцию о барбизонцах надо читать.

Алексей Петрович Арцыбушев: Он всё время оставался в каких-то дураках, он ничего не мог со мной сделать.

Прот. Димитрий Смирнов: Да нет, ну понятное дело.

О. Илья: И поэтому так долго всё получалось, да?

Алексей Петрович Арцыбушев: Долго, потому что он зажал мои пальцы в двери, сказал: «Сознавайся». Я говорю: «В чём?» И жмёт. Вот здесь табуретка, на которой я сидел, я взял табуретку и шарахнул ему по голове. Это было неожиданно для него. Тогда ему было пора в отпуск ехать, а меня посадили в бутырскую сумасшедшую камеру для определения моей способности психической. Я отъелся, наконец, отъелся. Меня встретили там люди. Потому что я был тощ, как спичка. Меня отъедали. И в то же время психиатр дал диагноз: реактивный психоз. Вменяем... Но я там месяц просидел за табуретку. А следователь пошёл в отпуск.

А потом оттуда я попал в Лефортово. Вот это режимная тюрьма. Она и в плане передач, и во всём более суровая.

Прот. Димитрий Смирнов: А в Лефортово были встречи со следователями?

Алексей Петрович Арцыбушев: Были.

Прот. Димитрий Смирнов: Были, да?

Алексей Петрович Арцыбушев: Были-были. Там то же самое: изолятор. Такой же самый следовательский изолятор, только повышенного наказательного стиля. Более суровый.

Прот. Димитрий Смирнов: Ну а сами следователи попались такого же уровня? Получше или похуже?

Алексей Петрович Арцыбушев: Дело в том, что этот мне всё угрожал-угрожал, что «я тебя изобличу», и потом мне дали очную ставку. На очной ставке Николай Сергеевич Романовский и его приятель, у которого жил отец Владимир Криволуцкий на чердаке, показали, что я, будучи у них, сказал, что всех их надо вешать.

Прот. Димитрий Смирнов: Кого их-то?

Алексей Петрович Арцыбушев: Следователь посчитал, что коммунистов и, в первую очередь, Сталина. В таком плане было им прочитано и интерпретировано. На очной ставке, когда их спросили: «Что вы показываете на него?», он говорит: «Вот, он сказал, что их всех надо вешать». Я соскочил со стула, с табуретки, дал очень хорошую оплеуху Ивану Алексеевичу и сказал: «Лучше я тебя убью на нарах! Когда я говорил?! Что я говорил?! Вы мне показывали, Ваша жена-архитектор показывала мне свои…»

Прот. Димитрий Смирнов: Акварели.

Алексей Петрович Арцыбушев: Акварели, да. «Я сказал, что их надо вешать». Это экспромт, я не знаю, откуда…

Прот. Димитрий Смирнов: Ну да, да.

Алексей Петрович Арцыбушев: И с меня сняли! Их спросили: «Да?», они отвечают: «Да», – «А почему вы показывали другое?», они говорят: «Под давлением». И с меня сняли статью. У меня только осталось 58, 10-11, антисоветская агитация. Вот и всё.

О. Илья: А, поэтому 10 лет…

Алексей Петрович Арцыбушев: А?

О. Илья: Поэтому 10 лет.

Алексей Петрович Арцыбушев: Нет. Шесть лет.

О. Илья: Шесть.

Алексей Петрович Арцыбушев: Да. Ну, всё это шло через тройку, без всякого суда, без следствия. Потом – столыпинский вагон, Воркута. Воркута. Шахта.

Прот. Димитрий Смирнов: И Вы на шахте работали?

Алексей Петрович Арцыбушев: Нет.

Прот. Димитрий Смирнов: В конторе?

Алексей Петрович Арцыбушев: Самое интересное, что в бутырке в ожидании приговора Особого совещания (ОСО) рядом со мной впритык на нарах лежал Лев Копелев. Это известный германист, писатель. «Неопалимая купина», по-моему, его книга, да? («Неопалимая купина» - автор Борис Васильев, Лев Копелев – автор книги «Утоли моя печали» - прим. ред.) Он работал с Солженицыным. И он пять лет просидел в лагере, его почему-то приволокли в Москву. Я не знал, куда я еду, ничего абсолютно. И он мне сказал: сюда иди, сюда не иди, тут убьют, никаких каптёрок, никаких раздаточных, никаких продовольственных, нигде ни с кем. «Но самое лучшее, – он мне сказал, – это санчасть. Там врачи, там ты можешь очень многим помочь, и тебе очень многие могут помочь». Он зарядил мой пистолет. И когда всё-таки мы приехали на Воркуту, а мне следователь обещал, показывая на Северный полюс, что я там буду что-то давить чем-то, я сказал, что земля кругла, «сперва я буду там, а потом можете Вы там оказаться». Пошутил. Да.

И… Вахта. Самый строгий – его знает весь мир – это карьер известковый, штрафной. Стоим шеренгой около вахты, выходят вот такие рожи, и первый вопрос: «Кто медики? Шаг вперёд!» Я делаю шаг вперёд. «В санчасть!» С этого началась моя практика.

Прот. Димитрий Смирнов: А Вы что-нибудь умели?

Алексей Петрович Арцыбушев: Я всё умел.

Прот. Димитрий Смирнов: Уже умели, да?

Алексей Петрович Арцыбушев: Ну моя мать – медик. Я и делал уколы, делал внутривенные уколы, давление, ну я всё умел… Я читал любой рецепт. Я как практик мог делать очень много. И шесть лет до окончания срока я всё время работал в санчасти. И всегда, батюшка, ночным фельдшером. 12 часов работы, 12 часов отдыха. И ночь за ночью, ночь за ночью, ночь за ночью. Почему я ночью работал? Потому что это Склифосовского. Потому что ты врача не будишь, ты всё время решаешь вопросы жизни и смерти, если ты можешь решить. Если ты не решаешь, тогда будишь. Но ночью в основном инфаркты. Ночью. Люди заболевают ночью. Дальше: Люди днём получили посылку, для того, чтобы её не украли, он её съел всю до корня – заворот кишок. Сам не приходит, на одеялах приносят. Глубокая клизма. И только ждёшь: хоть дай воздуха, хоть дай воздуха, хоть дай воздуха! Потому что как пойдёт воздух оттуда, откуда нужно, значит петля развернулась. Нет – тогда уже врача, тогда уже на операцию.

Прот. Димитрий Смирнов: Ну да, уже операция.

Алексей Петрович Арцыбушев: Вот, такая была работа. И можно было очень много спасать. Потому что к тебе приходили всякие люди… Мне было абсолютно всё равно: вор ты, жулик ты, кто бы ты ни был, пахан, не пахан. Мне это было не важно… Ты человек в первую очередь. И поэтому ко мне приходили люди, говорили: «Лёха, спасай как угодно! Послезавтра я иду на этап, а там вражда между суками и ворами…»

Прот. Димитрий Смирнов: Ну да, и блатными.

Алексей Петрович Арцыбушев: «…И там идёт сука, который меня убьёт. Спасай как угодно!» А здесь очень просто: я беру мочу у одного (я знаю, какая она плохая), я беру кровь у другого (я знаю, какая она плохая), пишу историю болезни, и даже врачу не говорю. Я могу держать сколько угодно по анализам. И так же врач говорит: «Мне нужно вот такого-то спасать, давай». Вот таким образом мы спасали друг друга. И тут я понял, что медицина в основном вещь очень хорошая.

Прот. Димитрий Смирнов: Спасительная.

Алексей Петрович Арцыбушев: А?

Прот. Димитрий Смирнов: Спасительная.

Алексей Петрович Арцыбушев: Спасительная… «А, доктор, я уже пятую ночь не могу заснуть, доктор, ради Бога, дай таблетку». У меня никаких таблеток нету. Есть какой-то фитин, фосфор, я не знаю, для чего он. Таблеточка беленькая. Я говорю: «У меня есть единственная таблетка, я её берёг для тебя, чтобы хоть один раз заснул. Я тебе её сейчас принесу, но ты должен выпить её, и тут же заснуть»… «Как я хорошо спал! Ох, доктор, спасибо!» А я ему дал туфту.

Прот. Димитрий Смирнов: По латыни «плацебо» называется туфта.

Алексей Петрович Арцыбушев: Я не знаю, я на лагерном.

Прот. Димитрий Смирнов: Ну с лагерного на латынь…

Алексей Петрович Арцыбушев: Или: вот этот живёт только на глюкозе, глюкоза посылочная, глюкозы нет в аптеке, вообще никаких лекарств нет. Прихожу… Приступ сердечный, необходима глюкоза. Прихожу к врачу: «Вот, у Туркова…», он говорит: «Физиологический раствор. Говори – глюкоза». Я ему ввожу в вену физиологический раствор. Вода и больше ничего. Я ему говорю: «Глюкоза». У него всё проходит.

О. Илья: Сплошная психология.

Алексей Петрович Арцыбушев: Да. Во-первых, ты подходишь к нему, то есть он видит уверенность в тебе. Тут ещё двойная психология, да? Он ждёт тебя, как какого-то спасителя, а ты идёшь этим спасителем.

Прибегает санитар и говорит: «У такого-то страшный сердечный приступ». Прихожу – да. Я говорю: «Поднять наверх!» Ноги в горячую воду. Я говорю: «А сейчас у меня есть лекарство, которое я берёг специально для тебя. Я знал, что у тебя будет приступ. Вот, подожди немножко, сейчас у тебя будет…» Полощу все пузырики, чтобы хоть чем-нибудь запахло, несу ему так, как выносят Чашу. Он на меня смотрит, потому что он знает, что я несу ему жизнь. Я ему даю выпивать, сажусь рядом, держу его пульс, и вместо вот этого… (отстукивает сначала быстрый пульс, а потом спокойный – прим. ред.) Вот, это вам маленькие эпизоды из лагерной фельдшерской жизни.

Прот. Димитрий Смирнов: Недаром говорят: медицина творит чудеса.

Алексей Петрович Арцыбушев: Как? Как?

Прот. Димитрий Смирнов: Медицина творит чудеса.

Алексей Петрович Арцыбушев: Медицина творит чудеса.

Прот. Димитрий Смирнов: Явно тут вмешательство…

О. Илья: А там, наверно, и какой-то собственный настрой этих больных, да?

Прот. Димитрий Смирнов: Ну разумеется.

О. Илья: …психологический.

Прот. Димитрий Смирнов: Ну и Божья помощь, конечно.

О. Илья: Да.

Прот. Димитрий Смирнов: По вере.

О. Илья: Да.

Алексей Петрович Арцыбушев: Что для нас, лагерников было ненавистно – это стукачи. А лагерь принадлежал министерству внутренних дел. Но там был обязательно представитель КГБ, опер.

Прот. Димитрий Смирнов: А это же одна и та же структура была.

Алексей Петрович Арцыбушев: А?

Прот. Димитрий Смирнов: Структура-то общая…

Алексей Петрович Арцыбушев: А-а… Это одна и та же, но была разделена, и там был оперуполномоченный, который собирал досье на каждого из ЗК. То есть он имел своих стукачей за миску каши. Мне оставалось три месяца до освобождения. И я знал, что на меня стучит Пинчук, который в моём бараке. Он тут, а я наверху.

Поверка. Зима. Значит, в бараке, в строй. Поверка иногда шла часами, потому что вертухаи плохо считали. Им нужно пересчитать всю зону, ошиблись на одного, значит снова считать, снова считать, снова считать. Да. Я думаю, что мне делать. Он стучит, мне могут очень просто добавить новый срок. Без всякого суда и следствия. Тогда я выхожу из строя, подхожу к этому Пинчуку и говорю: «Я знаю, что ты на меня стучишь. Вот имей в виду, что если я не освобожусь, то я тебя убью на твоих нарах». И встал в строй. Мой сосед по строю сказал: «Ты себе подписал ещё срок». А у меня был расчёт непростой: они трусы. Как мне говорили, он бегал по всем стукачам зоны, а их много, предупреждая, чтобы моего имени нигде не было. Да. Батюшка, Вы понимаете, что это эмоциональное было движение, не предусмотренное ничем… Вот выйти из строя, сказать, что я тебе… Это, конечно, не Божий дар, но…

О. Илья: Почему нет?

Алексей Петрович Арцыбушев: Это как хотите…

Прот. Димитрий Смирнов: Солдатская смекалка или холодный расчёт.

Алексей Петрович Арцыбушев: …Батюшка, я уже рассказывал, что я получил первую посылку… А там очередь, где выдают посылки, для того, чтобы тебе кто-то что-то отслюнил. Но в основном блатные, в основном ворьё. Очередь тут, очередь тут. Я знаю, что если я получу эту посылку, я её положу под подушку, из-под подушки у меня её сопрут и сожрут. И мне будет очень жалко. Я сыграл в пустой ящик, как в футбольный мяч, и пошёл дальше. Положил пачку папирос и кусок мыла. Когда я пришёл в барак, все были поражены. Они никогда не ожидали, что можно так поступить с ящиком с колбасой. Так они начали меня кормить моей колбасой! Они говорят: «Лёха, ты же всё отдал, да или сюда!»

Прот. Димитрий Смирнов: То есть Вам перепало лучшее…

Алексей Петрович Арцыбушев: Мне перепало, да! У меня не воровали, а меня кормили.

О. Илья: Как аукнется, так и откликнется.

Прот. Димитрий Смирнов: Да-да-да…

Алексей Петрович Арцыбушев: Это стиль характера, может быть. Мне трудно сказать.

Прот. Димитрий Смирнов: Нет, я думаю, это Ваша вредность такая.

Алексей Петрович Арцыбушев: А может быть, моя вредность. Вот такой вот вредностью я прожил шесть лет. С очень интересными врачами, с очень интересными. С очень интересными и больными… Очень много мастырок, очень много мастырки…

Прот. Димитрий Смирнов: Знаю. Чтобы не работать, человек себе чего-нибудь поранит…

Алексей Петрович Арцыбушев: Да. Я расскажу. На известковом карьере вспыхнул бунт. Это стометровая яма, там долбят кайлом известь и на носилках поднимают. Сто метров. Причём одеты почти что так (почти по-летнему – прим. ред.) при сорокаградусном морозе. Паёк, жрать: будка, окошечко, подходишь с котелком, и тебе туда – хлёст! – какой-то баланды. А в этой баланде обязательно должен быть кусочек мяса, а кусочек мяса привязан к черпаку, хрен его получишь. В общем, тебе – фьють! – а кусочек мяса обратно к нему, туда. Значит, ты пьёшь, пьёшь, пьёшь, скорее до этого кусочка дойти – а его нет. Короче говоря, бунт.  Бунт не только из-за этого кусочка. За эти кусочки убивали. Приезжает начальство высшее. Одни загривки чего стоят! Папахи! Они встали спиной к народу. И говорят: «Претензии?» «Мы не будем работать! Мы не можем! Та-та-та-та-та-та-та!» В общем, сказали свои претензии… И питание, и одежда, всё. Тогда начальник поворачивается к ним лицом и говорит на это их «мы не будем работать»: «Мы вас собрали сюда не работать, а мучиться». И на машине уехали. Вот и всё. Вот такой итог. Я как бы не к теме… Можно ещё продолжить, да?

Прот. Димитрий Смирнов: Да.

Алексей Петрович Арцыбушев: И что я видел, батюшка... И чему я не удивлялся, а…

Прот. Димитрий Смирнов: Простите, а как лагерь этот назывался?

Алексей Петрович Арцыбушев: У меня было много лагерей, это были всё шахты. Третий ОЛП, сороковой ОЛП. ОЛП.

Прот. Димитрий Смирнов: ОЛП, объединённый лагерный пункт.

Алексей Петрович Арцыбушев: Да, лагерный пункт. Я их прошёл несколько. Я всегда старался попасть в инфекционный барак фельдшером, потому что там написано: «Вход строго запрещён». Я не боялся никакой инфекции, я никаких масок не надевал, ничего. Какие бы ни были заразы кругом, я ничего на себя не надевал, всё делал так, как нужно. И не подавал вида о том, что я вообще боюсь. И вот, ко мне залетает охрана: «Открывай!», я говорю: «Нельзя открывать, читай!» – «Открывай!» Я говорю Лелойе, эстонцу: «Открой». Я говорю: «Я вас могу впустить, но не могу выпустить». Они сделали шмон, пошли к двери, а там два санитара. Я говорю: «Вымыть их хлоркой!» Очень хорошо спину потереть. И они вымыли их. С азартом. Больше никто не посмел заглядывать к нам.

О. Илья: Информация быстро распространилась.

Алексей Петрович Арцыбушев: Они всем сказали, что лучше не заглядывать.

Прот. Димитрий Смирнов: Вредный Вы всё-таки человек.

Алексей Петрович Арцыбушев: А?

Прот. Димитрий Смирнов: Вредный очень, гражданин Арцыбушев.

Алексей Петрович Арцыбушев: Вредный поступок, да? Но ведь над нами-то ещё больше издевались.

Прот. Димитрий Смирнов: Да это понятно. Нет, я не в обиде, нет. Мне даже очень нравится.

Алексей Петрович Арцыбушев: Это не вредный, это просто… Не входи сюда. Написано.

А были блатные, то есть политические и бытовики, все были вместе. Одно время были и женщины вместе. Но там масса рождаемости было… Их потом разъединили. Но политика и бытовики…

Прот. Димитрий Смирнов: А у вас политических фашистами называли?

Алексей Петрович Арцыбушев: Нас?

Прот. Димитрий Смирнов: Политических называли фашистами?

Алексей Петрович Арцыбушев: Нет.

Прот. Димитрий Смирнов: Нет, да?

Алексей Петрович Арцыбушев: Нет.

Прот. Димитрий Смирнов: А как называли?

Алексей Петрович Арцыбушев: Да никак.

Прот. Димитрий Смирнов: Просто 58-я, да?

Алексей Петрович Арцыбушев: Кто? Когда? На перекличках?

Прот. Димитрий Смирнов: Нет, между собой.

Алексей Петрович Арцыбушев: Ну, Господи… По имени… Вы знаете что... Есть вот это невероятное зло, этот сгусток зла, если будем в общем смотреть: охра, которая стреляет, понимаешь, если ты близко подойдёшь к проволоке, эти изоляторы холодные. То есть было это зло, которое кипит рядом, и среди людей тоже… Но сколько там было добра внутреннего, которое прочитать может не каждый… Просто тот, который ощущает его. И вот, я там встречал это добро… Ваня Саблин, шестнадцатилетний мальчишка, баптист. Я с ним ехал этапом. И попал на известковую. Мальчишка-известняк, кормёжка никакая. И мальчишка начал гореть чахоткой, которая переходит в скоротечную. Я лежу в санчасти с дизентерией и жду смерти, потому что никаких лекарств нет. А дизентерия – это смертельная болезнь, из тебя просто вся кровь выйдет, и всё, и дубаря. Рядом со мной Ваня Саблин, который умирает от открытой. С каким же он лицом умирал! Я его спросил: «За что ты сидишь?», он сказал: «За веру». Слушайте, как он мне рассказывал, по каким строгим правилам они все жили, по евангельским правилам, не по своим, выдуманным. У них нельзя было это, нельзя то… Мы – совершенно свободны: прочитаем Евангелие и будем делать наоборот. Я говорю –  в массе. То же самое и раскольники. Это совершенно удивительный народ… Их 350 лет анафеме предавали, а потом анафему отложили. Так зачем предавать анафеме? Понимаете, я видел этот народ, и он меня удивлял чистотой и глубиной своей веры. Вот этот Ваня Саблин. Я закончил о нём свой рассказ. И выкинут его в тундру раздетого на съедение зверей. А когда-нибудь Русская Церковь запоёт радость о новомученике Русской земли. Я считаю его новомучеником. Хотите, не хотите, но это для меня так. Я видел, как он жил и видел, как он умирал. С каким светом на лице. И так мне много приходилось встречать людей, но смерть Вани Саблина (наверно вы читали), она очень многим по душе, то есть люди говорят: «Мы плачем на этом месте» – когда я описываю смерть Вани Саблина...

А потом Прибалтика. Вся Прибалтика после немцев пошла в лагерь. Потому что вся Прибалтика встречала немцев на ура. И в основном эстонцы, латыши и литовцы. Этот контингент... Самые трудные и самые, как бы вам сказать, злые внутри лагеря по отношению к русским – это были латыши. Потому что они вместе с Лениным делали революцию. Ведь в ОГПУ вошло очень много латышей. Так что они, так сказать, продолжали своё презрение к русскому народу. С литовцами и с эстонцами было легко. Они очень исполнительные, очень трудовые, с ними не надо 10 раз повторять одно и то же, один раз сказал – и ты знаешь, что будет сделано.

Вот основной контингент в лагере.

Они же потом, когда кончали сроки, уже уходили в вечную ссылку, пожизненную. Я кончил шесть своих лет, меня освободили, в комендатуре я расписался о том, что я осуждён на пожизненное. Если меня обнаружат за пределами посёлка, то я получу 25 лет каторги. И раз в неделю я должен сунуть рожу коменданту, показать, что я здесь. Вот там я выстроил дом, туда приехала Варя, там родилась Марина. И сколько добра я видел от людей, которые видели, что кто-то строит дом… Вот эта тундра, вот снега чёрт знает сколько, поэтому нужно было сперва разгребать место, где ты строишь. Железная дорога. На шахту идёт крепёжный лес. Вот – только для каркаса. Шпалы внизу идут старые. И вот: «Ту-ту-ту!» Вылезаю из своего сугроба – свечи, свечи, свечи, свечи, свечи! Лес скидывают, скидывают, скидывают! Кто? Кого я просил? Никого. Люди сами пережили. Строится дом. Около дома вдруг привалена чугунная плита к плите. Или заслонка. Или дверка. И это никогда нигде не достанешь, ничего нигде не купишь. Вот.

Ещё одну историю я вам могу рассказать, это очень интересная история, я думаю, что вы её не дадите в эфир. Рассказать вам эту историю?

Прот. Димитрий Смирнов: А как же?

Алексей Петрович Арцыбушев: А?

Прот. Димитрий Смирнов: Мы её в архив положим.

Алексей Петрович Арцыбушев: Куда? В архив…

Прот. Димитрий Смирнов: В архив.

Алексей Петрович Арцыбушев: Хорошо.

Прот. Димитрий Смирнов: А потом, попозже…

Алексей Петрович Арцыбушев: Для архива.

Прот. Димитрий Смирнов: Так.

Алексей Петрович Арцыбушев: Строить дом – это значит нужно заказывать рамы (рамы двойные), нужно заказывать двери (а двери двойные), нужно где-то купить или заказать какую-то тахту, табуретку, стул. Я не мог это всё сделать, мне приходилось рассчитываться. Сперва всё с себя продавать, одевать лагерное. И строить. А когда уже не на что было, когда уже Варя приехала, живём на посылки, которые родители её посылают. Где деньги взять? А я получаю 300 рублей в месяц как сторож депо. Понимаете, в Заполярье 300 рублей в месяц, что это такое. Я спрашиваю: «Варя, сколько у нас денег?», она отвечает: «Вот столько-то», я прошу: «Дай мне их», – «А зачем?», я говорю: «Я тебе потом скажу». И поехал в Инту. Встречаю Наумчика, горбатенького еврея, ну милейшего… Милейший человек! Знаете, вот, горбатые, говорят, бывают или злые или очень добрые. Вот он был горбатым, но улыбка и какая-то радость с его лица не сходила. Я говорю: «Наумчик, пойдём со мной». Он говорит: «Куда?» Я говорю: «В аптеку», – «А что тебе там надо?» Я говорю: «Я куплю 50 штук презервативов, а ты – 50». Вот и деньги. Я подхожу, говорю: «Дайте мне 50 штук презервативов», Наумчик подходит: «И мне тоже! Я в командировку еду!» Ему надо что-то добавить, потому что он Наумчик! Прихожу домой, ищу тушь красную, голубую. Красится, красится… Из картонки вырезал пятиконечную звезду, купил золотую краску, всё это звёздочками наукрашал… И в один прекрасный тёплый день, когда вся Инта вышла со своими дамами и детьми гулять по деревянному тротуару на Бродвей, я вышел с надутыми шарами. Пять рублей штука. Нарасхват! Я бегу, надуваю снова, следующий. Дети кричат: «Где, дядя, шарик?», – «Не плачьте, не плачьте!»

О. Илья: Вредный, а...

Прот. Димитрий Смирнов: …Вредный... Это всё со злым умыслом. Вы антисоветчик.

Алексей Петрович Арцыбушев: Ну, я вам всё рассказываю… А дальше – хотите, не хотите…

Прот. Димитрий Смирнов: Я хочу.

Алексей Петрович Арцыбушев: Ко мне подходит милиционер и спрашивает: «Откуда приехал?» Я отвечаю: «Горе в том, что уехать не могу» Я ссыльный. Он говорит: «Ну идём, идём со мной, я тебе покажу, как детскими сосками торговать!» «Ничего себе детские соски!» – я подумал. Я говорю: «Я тебе не покажу, чем я торговал». Он: «Заходи. Развязывай». Я взял спичку: па-па-па-па-па-па! Они вспыхнули, и всё. «Я тебе сказал, развязывай и уходи!» Но я не хотел ему показывать свой секрет.

Прот. Димитрий Смирнов: Понятно…

О. Илья: Сам начнёт…

Алексей Петрович Арцыбушев: Я рассчитался с долгами. И мы очень хорошо кейфанули со всей нашей братвой в нашем домике, омывая вот такую авантюру Алексея Арцыбушева.

Вот так, батюшка. Ну Вы это не поместите…

Прот. Димитрий Смирнов: Ну по крайней мере очень хочется…

Алексей Петрович Арцыбушев: Хочется, да?

Прот. Димитрий Смирнов: Ну хорошо, Алексей Петрович…

Алексей Петрович Арцыбушев: Сейчас, я ещё… Ещё хочу сказать, что работа в шахте, работа на лесоповале – это совершенно убийственная вещь. Во-первых, там никакой охраны не было. В смысле техники. Там обваливалось, давило постольку, поскольку угодно, их оттуда вытаскивали, кого под операцию, кого… Понимаете… И поэтому масса мастырок. Были саморубы, которые отрубали топором сами себе руку. И шли к начальству, кидали ему на стол: «На тебе!» Он однорукий инвалид. Так.

Дальше. Если вы возьмёте чёрный хлеб, пайку, нальёте сырой воды и начнёте кипятить, то у вас получится тюря кипячёная. Если вы её съедите, то у вас будет понос отселе доселе. И только в стационар. Он идёт в стационар. Полная тумбочка посылок: и сало, и всё что угодно. А он и там тюрю себе запаривает. Потому что на общие работы кому охота  идти? И в конечном итоге он умирает. А тумбочка полна сала.

Это я вам разные способы мастырок.

Одна из недоуменных мастырок, которые никто не может разгадать – это вместо геморройной свечи зубок чеснока. Больше ничего. 40 градусов температура. Ни один врач ничего не может. Он ищет: давление-мавление, сердце, туда-сюда. А у него только кончается эта температура, а у него ещё целый запас зубочков. И так до сих пор это остаётся какой-то тайной…

О. Илья: … медицины.

Алексей Петрович Арцыбушев: В организме. Я не знаю, я на себе не испытывал, поэтому мне очень трудно сказать.

Да. Вот, батюшка, я Вам вкратце рассказал, что там очень много было добра. Очень много было  скрытого добра, тайного добра. И люди или активно ненавидели друг друга или, где только возможно, подставляли локоть. Об этом и Солженицын писал. Но об этом ни одного слова не сказал Шаламов! Вот тёмный писатель сплошной черноты. Он ни об одном добром человеке не написал. У него всё настолько такое… Мрак.

Прот. Димитрий Смирнов: Ну это тоже такой вот художественный приём. Такая колымская беспросветность…

Алексей Петрович Арцыбушев: Я понимаю, что это приём. Я понимаю, что это приём.

О. Илья: Может быть, это ещё и внутреннее состояние.

Прот. Димитрий Смирнов: Ну тоже можно. Потому что…

Алексей Петрович Арцыбушев: Всё-таки, батюшка, приём выбирает человек, да? Близок этот приём. Например, Солженицын – это обвинительная речь прокурора на всемирном суде коммунистов. Это обвинитель. Это не просто «Архипелаг».

О. Илья: Но с другой стороны у него: «Благословение тебе, тюрьма!», да? «Благословение тебе, тюрьма!» – это его слова. То есть он как бы воспринимал не во мраке это всё.

Алексей Петрович Арцыбушев: Конечно. Он – нет. Он – нет. Нет-нет. У него очень много… Это уже потом я прочитал, потому что я уже всё это дело пережил. По своей натуре я был негрустным человеком.

Прот. Димитрий Смирнов: Но она и осталась, такая натура.

Алексей Петрович Арцыбушев: Наверно.

Прот. Димитрий Смирнов: Ну, спасибо, Алексей Петрович! На сегодня мы закончим. Вот. А потом уже продлим в следующий раз.

Алексей Петрович Арцыбушев: Я всегда буду рад, если я ещё буду нужен.

Прот. Димитрий Смирнов: Ну а как? Вы знаете, не только нам нужны, хотя и мы всегда с большой радостью с Вами общаемся. Но и очень многие наши зрители просто просят, чтобы мы нашего общения не прерывали. Вы у нас уникальный. Потому что я обычно зову человека, потом другого какого-нибудь. А Вы всё время востребованы.

Алексей Петрович Арцыбушев: Меня просят?

Прот. Димитрий Смирнов: Да. Вы звезда нашего маленького экрана. Так что большое Вам спасибо, что Вы нам столько сил и времени уделили. Сейчас уже нам надо ехать. Но, я думаю, мы ещё увидимся.

Алексей Петрович Арцыбушев: Батюшка, всё-таки…

Прот. Димитрий Смирнов: Тем более Вы поправились, чему я очень рад.

Алексей Петрович Арцыбушев: Слава Богу! Вы понимаете, что за мной пережитые мною, будем говорить, 90, а точнее – 89 лет… Мало людей таких.

Прот. Димитрий Смирнов: Конечно.

Алексей Петрович Арцыбушев: Которые бы прошли через всё это, которых жизнь промешала через такую мясорубку.

Прот. Димитрий Смирнов: Да, очень мало. Ну и ещё, Вы знаете, Вы так прекрасно, очень образно это рассказываете, что легко представить из Ваших слов, как это было на самом деле, что очень важно. Вы же всё-таки писатель. И так вот очень получается ярко, запоминающе. Это для нашей цели очень большая ценность.

Алексей Петрович Арцыбушев: У меня есть текст пятой беседы, но нету отзывов. Вы мне обещали.

О. Илья: Да-да-да.

Алексей Петрович Арцыбушев: Это я подожду.

Прот. Димитрий Смирнов: Вы читали, какие хорошие отзывы?

Алексей Петрович Арцыбушев: Нет, я…

Прот. Димитрий Смирнов: Нет, ну вообще, а первые четыре?

Алексей Петрович Арцыбушев: Это мне прочитали.

Прот. Димитрий Смирнов: Прочитали.

Алексей Петрович Арцыбушев: А вот на пятую?

Прот. Димитрий Смирнов: Сделаем всё.

Алексей Петрович Арцыбушев: Дело не в этом. Вы знаете отзывы на пятую?

Прот. Димитрий Смирнов: Я прочёл. В отличие от Вас, Алексей Петрович, я вообще ничего не помню. Не помню ничего – прочёл, и забыл.

О. Илья: По пятой можно определённо сказать, что большинство тех, кто откликался, пишут, что именно эта пятая передача им легла на сердце больше других. Именно пятая.

Алексей Петрович Арцыбушев: То есть они поняли?

Прот. Димитрий Смирнов: Конечно. Конечно. В том-то и дело: очень доступно, понятно, очень, так сказать, живо. И как-то запоминается хорошо.

Алексей Петрович Арцыбушев: Ну я в Вашем распоряжении.

Прот. Димитрий Смирнов: Хорошо.

Ну вот, дорогие братья и сестры, всего вам доброго, спасибо вам за ваше внимание. Мы обязательно все вместе ещё с вами увидимся.

Алексей Петрович Арцыбушев: Спасибо вам.


NB! Протоиерей Димитрий Смирнов не участвует ни в одной из социальных сетей.
Дорогие братья и сестры! Наш мультиблог существует только благодаря вашей поддержке. Мы очень нуждаемся в вашей помощи для продолжения этого проекта. Помочь проекту
Комментарии.

    Комментариев 46

    1. alexa21:

      По поводу мрачности и невесёлости рассказов Шаламова — мне думается, здесь глубокий след его 25-ти лет лагерной жизни, эти годы могли сильно впечататься в его душу. Всё же есть разница между 6-ю, 8-ю и 25-ю годами мучений.

    2. Irina Protsko:

      Алексей Петрович, спасибо Вам за ваши рассказы, они нужны нам))))

    3. i.v.:

      Господи, помилуй и спаси все прошедших этот ад! Мученика Саблина и всех, всех, всех! В моей голове не помещается — из чего были сделаны эти люди! А мы все трясемся из-за санкций. От тех ли людей мы рождены? Просто в нас нет того духа!

    4. Ирина:

      Который раз слушаю беседы с Алексеем Петровичем… очень интересно. Прослушиваю каждую беседу в десятый раз, как-будто попадаю в то время… Человек потрясающий. Спасибо Отцу Димитрию за эти встречи.

    5. IgorBet:

      Как хочется еще продолжение!

    6. Инна с Украины:

      Низкий поклон Алексею Петровичу, его подвигу жизни…
      Спасибо батюшкам за такие передачи. Храни вас всех Господь!

    7. vika-veronika:

      Спасибо большое за эти встречи!!! Как стыдно за себя и за все современные ценности!!! И какая честь быть потомками ТАКОГО РУССКОГО НАРОДА! Честь и ответственность! Наконец-то я увидела настоящего вредного христианина. В жизни всякое бывает и как же мне близки реакции Алексея Петровича, но я себя сдерживаю, типа «христианскими» заповедями о прощении, о смирении, о любви к ближним и пр. И при этом чувствую себя бесхребетным и аморфным существом, без смирения, без любви, без прощения, одно лицемерство! Благодарю Бога и Вас, отец Димитрий, за эти встречи! Я вдруг обрела и прошлое и настоящее и будущее! И поняла, что для Бога лучше вредный христианин, чем бесхребетный мечтатель-лицемер! Еще раз огромное Вам спасибо!!!!!!!!

    8. Nadezda Tsyganova:

      Большое спасибо Вам дорогой Алексей Петрович за то, что Вы есть и делитесь с нами своим непростым опытом, жизнерадостностью и юмором, любовью к людям, своей твердой верой. Спасибо за Вашу искренность. По несколько раз смотрю передачи с Вами. И это придает сил и радости. Спасибо дорогие батюшки о.Дмитрий и о.Илья. Немного не хватает Маши :).
      Спасибо всем создателям этой замечательной передачи!

    9. Sergey Oreshkin:

      Спасибо огромное за рассказ, очень образный,живой, ощущение, что сам это прожил … Огромный поклон вам!….Особенно запомнились слова «вы тут не для того что бы работать, а что бы мучиться» Дай Бог вам здоровья и долголетия, вас хочется слушать и слушать…..

    10. evit:

      Спасибо отец Дмитрий. Спасибо Алексей Петрович. Низкий вам поклон.
      Дай Бог вам сил и здоровья продолжить такие душеполезные, для нас, беседы. Ждем новых встреч с вами.

    11. Nata_H:

      Спасибо большое! Эх, если бы таких «ЗВЕЗД» показывали наши центральные каналы, меньше бы стало в России лежащих на диванах с пивом в обнимку мужиков…

    12. Kuta:

      Огромное спасибо!!!

    13. Albertas:

      Спасибо вам большое за душевную беседу, прослушал все ваши записи. Слушая, сам незаметно для себя на мгновение перемещаюсь в годы вашей молодости и как бы мысленно представляю — а как бы я повел бы себя в данной конкретной ситуации…? Теперь мне гораздо больше понятно — сколько испытаний пришлось пережить в те годы — простому рускому человеку…
      Очень удивил расказ об очной ставке в тюрьме — где прозвучала фраза «их надо вешать…» — как некий образ абсурда — всей комунистической системы…

      Конечно лично оссобенно запомнился расказ о работе в лагере — совместно с заключенными прибалтами. Мне 20 лет, сам я родом из Литвы — по этому эти расказы мне не чужды и оссобенно трогательны — много слышал пересказов от моего деда…
      Конечно одно дело когда терпишь поношения и гонения от рук другого народа или окупационной власти — тут еще болие понятно — а другое дело когда тебя истребляют твои же русские люди, соседи, возможно бывшие однокласники — конечно уже присегнувшие комунистической религии, но всеравно наверное это в двойне обидно…

      Простите за многословие,
      Храни вас бог!

    14. Vadim:

      Низкий поклон Алексею Петровичу!

    15. Ru.stick:

      Спасибо вам Батюшки и Вам, Алексей Петрович, за эти короткие, но трогательные свидания.

    16. Nadiusha:

      Глубокий поклон Алексею Петровичу!

    17. dimova:

      Низкий поклон Алексею Петровичу! Бесценные диалоги. Спасибо Вам, отец Димитрий, за возможность познакомиться с таким светлым человеком!

    18. Natalya t:

      Спасибо, дорогой отец Дмитрий, Вам и Вашим помощникам, что продолжаете цикл бесед с таким удивительным человеком и замечательным рассказчиком, Алексеем Петровичем Арцыбушевым, каждая новая передача — как встреча с близким родственником. Дай Бог здоровья Алексею Петровичу, батюшкам и всем сотрудникам мультиблога.

    19. Tina:

      Какой нравственно могучий человек! Алексей Петрович — наглядный пример того, как Отец наш Небесный ведет по жизни держа за руку любящих его чад.
      Мы часто кичимся дипломами, званиями, наградами, стараемся попристижнее окончить вуз и не догадываемся, что самый наш главный университет — те жизненные уроки, что пропускает нам Господь.
      Алексей Петрович получил от Господа высшую награду — ясный ум, долголетие, богатырскую силу духа.
      Без слез и душевного содрогания нельзя слушать его воспоминания, но и сам облик рассказчика и его духовный заряд так перетряхивают твою собственную душу, что как шелуха слетает с тебя и мелочность, и трусость и подленькая гордынька.
      Низкий поклон Вам, наш дорогой батюшка Димитрий, за такие нравственно очистительные встречи!
      Такие передачи хочется пересматривать и пересматривать. Долго и мучительно обдумывать и нравственно меняться.
      Живите долго, Алексей Петрович! Ваша мудрость и детская чистота души — нравственный маяк для всех, кому иго Господа — благо! Книги Ваши найти трудно, а такие беседы — настоящий подарок Господа! Зная, что есть такие люди, по — иному смотришь на жизненные невзгоды и испытания. Храни Вас, Господь и Матерь Божия!

      • ...Tatyana...:

        Подписываюсь под каждым словом! Дай Бог здоровья нашему дорогому и любимому Алексею Петровичу. Всегда с нетерпением ждем бесед с его воспоминаниями. Из каждой встречи с Алексеем Петровичем выносишь для себя крупицы его житейской мудрости, словно из драгоценной шкатулки. После просмотра этой видеозаписи на душе становится радостно, что на свете живут такие удивительно добрые и умные люди! Спасибо отцу Димитрию за эти нужные беседы для всех нас!

    20. Анна Вихляева:

      Дорогой Алексей Петрович, как Вы все это пережили? Ваши воспоминания бесценны. Пожалуйста, расскажите еще.

      • владмир бурлаков:

        Просто плакал — это Человек легенда с большой буквы! Низкий поклон всем!

    21. Natalia Mihailovna:

      Р.S. Что касается Лубянки, они не только 12-ти летних допрашивали.Моего мужа в четыре года прямо из детского сада доставили на лубянку и долго выясняли кто он китаец или японец, или кто еще. Имя он носил редкого Святого.Видно бдительная воспитательница донесла куда надо.Долго длилось выяснение….. пока не пришел пожилой в форме и не приказал: отправить, откуда взяли.
      И расстреливали они быстро, без допросов-просто с формулеровкой : «за то что был судим» (из дела отца моего мужа).
      Сыну Зорге (разведчика) — было 10 лет — когда его расстреляли.
      С уважением Н.М.

    22. Natalia Mihailovna:

      Рассказы Алексея Петровича,смотрю всегда с интересом.В мужских лагерях видно отношения между заключенными были более «жесткими».Я с мамой сидела в «Алжире»-Акмолинский лагерь жен изменников родины.Казахстан. Не так давно,я прочитала воспоминание одной монашки об лагере (оказалось, что сидели примерно в одно итоже время); но как отличны воспоминания…»Больничка»-кто попадал туда работать-спасала.В коммерческом училище в начальных классах учили латынь и греческий и еще французский и немецкий и знание латыни спасло мою маму .Но она училась до заворушки 1917 года. Очень хорошие воспоминания у Сергея Иосифовичя Фуделя. Он сидел много и в разных местах и у него хороший и добрый слог.Советую,кому интересно узнать чуть по больше, чем пишут в учебниках почитать.
      С уважением и благодарностью Н.М.

    23. Nita:

      Большое спасибо отцу Димитрию за эти встречи!Слушая , Алексея Петровича,я подумала о том ,что его жизнь и история-это история и судьба всего нашего народа.Пройти через такие ужасы- и быть по прежнему весёлым (как мальчишка)! А желание быть полезным, в таком -то возрасте!Так жалко ,что такие люди уходят ,и наши дети наверно уже не поймут и не почувствуют от этого какую-то щемящую боль и тоску,как мы.

    24. Наталья Никовская:

      Спаси вас Господи очень интересно. Как будто кино очень захватывающее. Перевернуло мне всю душу.

    25. MarinaSPB:

      Какая полезная «вредность». Дай Бог здоровья уважаемому Алексею Петровичу и всем создателям фильма!

    26. Oleg_Taran:

      Поражаюсь доброте Алексея Петровича,пройдя горнило адских мучений остаться Человеком.Нам всем пример как нужно любить Господа и людей. Храни Вас Господь дорогой Алексей Петрович. Ждем дальнейших с вами встреч.

    27. Elena_Eleonora:

      Спасибо большое! Ещё одна встреча с Алексеем Петровичем и Отцом Дмитрием — это праздник! Меня всегда радует, укрепляет в правде жизни по вере и силе Божией та интонация с которой Алексей Петрович вспоминает свою жизнь. Поразительны и пронзительны те акценты, которые он всякий раз ставит на промысле Божием — это и мне и, наверное, всем дает урок верности своей коренной позиции и неотступности в человечности, любви и удивительном жизнелюбии Алексея Петровича! Спасибо и надеюсь на встречу еще и еще!

    28. nadejda_s:

      Спасибо за беседу, огромную силу духа — говорить о том, что несет в себе такую боль, содержит ту часть жизни, которую можно только стремиться забыть как можно глубже. На такие воспоминания Бог дает силы решиться немногим — для того, чтобы уроки истории нами не были забыты никогда.
      У меня лично до сих пор остается возможность узнать о ГУЛАГе вживую — с подробностями, с переворачивающими сознание историиями… Очень хочется. Моей бабушке, урожденной Шуваловой, 98, за плечами 4 года лагерей с родами в застенках Лубянки, лесоповалом и санчастью (где и удалось выжить) и она до сих пор хорошая рассказчица. Но я много лет не рискую задавать ей все накопившиеся вопросы — нельзя будить воспоминания, в которых столько боли и ужаса. Спасибо за вашу смелость не бояться пережитого! Услышать ваши свидетельства — важно и нужно. Спасибо.

    29. tatyana1:

      пожалуйста не прерывайте общения с Алексеем Петровичем с терпением ждем следующей встречи!

    30. tatiana11:

      Cпасибо за передачу.

    31. makdalin:

      Спасибо!

    32. Nina55:

      Спасибо за этот Рождественский подарок. На душе стало светлее.

    33. faraon:

      Слава Богу за такие встречи!

    34. KatKatKat:

      Не смотря на тему беседы, закончила смотреть с легкостью на сердце, спасибо большое.

    35. Larkisa:

      И смеялась , и плакала…Поразительнвй человек Алексей Петрович!
      И «вредность» его, и веселый характер — очень мне все это как-то близко.
      «Несвятые святые»-по-моему как раз про Алексея Петровича.
      Спасибо большое за публикацию!

    36. galynka:

      спасибо.

    37. Dimitriy_Kang:

      Много ли нужно — посадить пожившего человека перед собой и внимательно послушать.

    38. Elizabeth K.:

      Дорогой Алексей Петрович! Спасибо Вам за Ваши воспоминания! Вы, несмотря на испытания, остаетесь очень добрым, светлым человеком. Вас интересно слушать. И даже мой десятилетний сын внимательно слушал часть беседы, он запомнил, как Вы лечили людей. И когда я хотела надеть наушники и слушать в них, сын мне сказал :»Мама, не выключай звук, я слушаю!». Я не видела предыдущие передачи, но постараюсь посмотреть.Спасибо и отцу Димитрию за такие встречи!

    39. георгий панчулидзе:

      Спасибо Вам отец Димитрий и «Звезде экрана».

    40. Nikolai2014:

      Рассказ Алексея Петровича на мой взгляд очень объективен, т.к. пропущен через призму глубокой веры в Бога. И нет чувства тяжести, а наоборот, ощущение торжества духа, победы добра над злом. Алексей Петрович не раз повторил, что было много добра. Опыт таких людей помогает переносить тяжелые жизненные ситуации и с уверенностью смотреть в будущее. Ведь людям нужно уметь быть людьми не смотря на то, какая власть в стране или какой строй и т.д. И гарантии никто не даст, что история не повторится. Не зря же говорят, что от тюрьмы и сумы зарекаться не нужно.

    41. Bocman_MAX:

      Спасибо, отец Дмитрий, отличный Рождественский подарок вы нам с лета заготовили :)
      Очень интересно будет опять послушать Алексея Петровича!
      Огромный вам обоим респект :)

    42. Нина:

      Дорогой Алексей Петрович, со слезами слушала ваш расказ. Но в отличии от расказов Шаламова от которых было крайне тяжело на душе, вы поразили вашим чувством юмора и способностью видеть добро даже в таких страшных обстоятельствах. Эти расказы очень дороги для меня и наверняка для всех русских людей. Через вас мы прокоснулись к такой части истории которая устрашает своей жестокостью, но с другой стороны восхищает подвигами людей, и вашими в том числе. Отец Димитрий прав, ваша способность расказывать помогает увидеть события того времени. Спасибо что не пожалели время что б поделиться с нами. И конечно огромное спасибо вам отец Димитрий за такое драгоценное знакомство с Алексеем Петровичем Арцыбушевым.

    43. Zinger77:

      Тяжело становится на сердце и на душе, после рассказа Алексея Петровича.Но такова наша непростая история ,что тут поделаешь.Это надо знать каждому гражданину стран бывшего СССР.И как то перенестись в эту эпоху , хоть отчасти, хоть краем глаза и увидеть эту бездну людского горя,судеб,жертв,надежды и отчаяния.Понять и осмыслить и никогда не забывать , вот что важно.

    Написать комментарий

    Вы должны войти как зарегистрированный посетитель, чтобы оставить комментарий.