Конференция Благотворительного фонда «БЕРЕГА», посвященная детским сиротским учреждениям
Выступления протоиерея Димитрия Смирнова, председателя Патриаршей комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства, на научно-практической конференции Благотворительного фонда «БЕРЕГА» "Православные детские сиротские учреждения. Пути их дальнейшего развития", которая состоялась в Москве 25 ноября 2014 года.
 

Очень рад всех видеть в родном для меня месте, где я трудился 15 лет. В родных пенатах приятно себя чувствуешь. Эта конференция нам необходима вот с какой точки зрения. Вы, наверно, сами заметили, а может быть слышали или читали о том, что в нашем родном государстве — я думаю, что это в связи с тем, что оно испытывает финансовый кризис — существует тенденция по сокращению бюджета, и есть такое правило, что обычно бюджет сокращается во всяких социальных программах. Это такой общий — хочется избежать этого слова, но раз сказал «общий», значит придётся говорить — тренд современного устроения политической и финансовой мировой жизни, когда сокращение начинается с социальных программ. И одно из этих сокращений касается и нашего сиротства. С одной стороны я как человек, занимающийся 30 лет этой темой, всегда был сторонником того, чтобы детские дома сокращались, потому что принципиально в детском доме невозможно воспитать человека. Бог задумал человека как существо, населяющее планету Земля, и он должен рождаться внутри семьи, поэтому такие учреждения как ясли, детский сад, школа, интернат, детский дом, казарма — это для человека состояние противоестественное. Но если в казарму человек попадает в 18 лет, он всё-таки психически уже организован в достаточной степени, особенно в раньшее время (теперь-то у нас до 30-ти всё дети). И совсем другое дело, когда маленький ребёночек попадает в детский дом, из которого, собственно, ему нет выхода. Вот я провёл много времени своей жизни на пятидневке, но я всё-таки знал, что придёт суббота, и надо этот период в пять дней переждать. Конечно, когда человеку четыре года, ему трудно ждать, потому что дни кажутся месяцами, но по крайней мере надежда была. И это чрезвычайно действует на психику маленьких людей, и происходит, неверное, с божественной точки зрения неправильное формирование личности. Так как я проходил в своей жизни все эти детские учреждения лично, кроме интерната, то, конечно, такой трудный опыт был. Ну, в нашей стране последствия этого были таковы, что 90 процентов выпускников детских домов аккуратно оказываются в тюрьме: первые 40 процентов сразу в первый год, а потом по 10 процентов каждый год, и только 10 процентов психически сильных ребят и девочек (а иногда просто, знаете как говорят, повезло в жизни) выплывали в такое более или менее нормальное общество, и я, так сказать, считаю, что если человек не в тюрьме, то это уже педагогическая удача, что он сумел всё преодолеть.

Но то ли это у нас русская такая ментальность, то ли задача действительно очень сложная, нам это трудно понять, простым смертным, но столь борзая тенденция по упразднению детских домов приводит к двум таким тяжёлым вещам. Первая — это возврат детей назад. Для многих детей это просто убийственная ситуация. Не для всех, некоторые дети к этому спокойно и легко относятся, они легко преодолевают, и вообще на мир взрослых они смотрят, как мы смотрим на троллейбусы, на автомобили, что есть такая данность, если троллейбус едет, надо постоять или перебежать вперёд, а что там внутри, что чувствует водитель троллейбуса, нас вообще не интересует. Они живут в своём мире и стараются в этом мире по-своему выживать, устраивая какие-то свои собственные правила. А вторая тенденция в том, что в отдельных ситуациях при этом усыновлении они попадают в среду, которая хуже детского дома. Это могут быть сектанты, это могут быть педофилы, это может быть просто такая пара, которая смыслом своей жизни считает всякие удовольствия на сексуальной почве, они просто добавляют в свои игры ещё и дитя. И есть ещё одна тенденция, с которой мы в нашем детском доме тоже столкнулись — это когда кому-то нужно было срочно вставать на очередь на квартиру, а ребёнок как таковой их вообще не интересовал. Но, слава Богу, встречаются люди искренние, открытые, откровенные, что они честно так заявляют: «Нам в общем не важно, нам главное срочно». И вот это, конечно, ужасно. Во-первых, те, кто исполняет эту новую тенденцию в государстве, эти люди с детьми не соприкасаются, это обыкновенный чиновник, у которого есть инструкция, он может быть сам по себе очень даже хорошим, и даже хорошим семьянином, но чужие дети, особенно сироты, это для него что-то такое далёкое, как для большинства людей. Что творят там ребята во дворе, никого не волнует, лишь бы мой был в порядке. Тоже ничего такого странного нет, именно поэтому ребёнку нужна семья — чтоб он знал, что он чей-то. А когда он в детском доме, он ничей. И это состояние ничейности, оно очень вредное.

Поэтому, возвращаясь к началу, наша конференция существует для того, чтобы люди, которые участвуют в воспитании детей внутри детских домов, понимали, что происходит. Самая лучшая ситуация — это когда родители являясь образованными, состоятельными людьми, христианами, воспитывают детей по крайней мере до какого-то определённого возраста дома. Нанимай учителей и контролируй весь процесс. Потому что когда ребёнок оказывается в школе — в любой, в самой престижной, дорогой — там развиваются такие педагогические инфекции, которые в дальнейшем дитя будет преодолевать всю жизнь, а может быть, и никогда не преодолеет. Этим любая школа плоха. Потому что нет взгляда родителей — очень серьёзно, глубоко, вплоть до самопожертвования любящих людей. Если на школу попадается хотя бы один такой педагог — такие есть сумасшедшие, которые любят детей больше, чем зарплату, больше, чем мнение начальства — то этой школе повезло и всем детям, которые в этой школе есть: он один становится для всех, а для многих полусирот даже и отцом или матерью, и вот, это очень важно.

В этом смысле церковные детские дома могут приблизиться к семье и даже стать лучше той конкретной семьи, откуда ребёнок вырван. У нас опыт такой есть, очень даже хороший опыт. У нас в этом году один мальчик захотел домой. В течение недели мы организовали его поездку домой. На автомобиле к маме, к папе. Ну, папа, правда, неродной, но не важно. В ту семью. Он страшно захотел домой. Меньше чем через месяц он позвонил и со слезами умолял забрать его оттуда. И больше у него даже мыслей не появляется о том, чтоб поехать домой. Потому что никакого сравнения нет. И вообще, если бы органы опеки туда хотя бы заглянули минутки на две, его родители были бы навсегда лишены родительских прав и вообще всяких прав. И вообще таких родителей нужно сразу сажать. Но в силу того, что сама мамаша — сирота, ей неоткуда научиться материнству. Её тоже обвинять нельзя, бедное-несчастное существо, её можно только жалеть, но взрослого человека воспитать трудно, и это не наша забота. Если бы она пришла и сказала: «Воспитайте меня, научите быть мамашей», ну, может быть, мы взяли бы на работу и чему-нибудь постарались научить, но таких просьб не поступает, а её детки у нас обитают и домой не хотят. Одного из мальчиков мы сами без всякой опеки вырвали оттуда, привезли. Он ночью — представляете, ужас какой! — открывал окно на втором этаже и в ночь кричал: «Мама!» Он скучал по гнидам, по описанным и на нём же высохшим штанам, скучал о том, что он год не мылся вообще, о том, что он ел какие-нибудь купленные матерью макароны, которые она даже не знает, как варить. И они ели руками. И по этому скучал. Почему? Мама. Для ребёнка быть с мамой — это важнее всего на свете. Он просто ещё пока не понимает, что такая ситуация для него убийственна. В три года он не говорит, потому что с ним никто не разговаривает, а папа и мама вообще не умеют говорить, они объясняются жестами или междометиями, ну а все глаголы — из арсенала матерщины. И поэтому тут приходится взвешивать. Мама — это очень драгоценный человек для ребёнка, но формирование в такой среде, конечно, приведёт к страшным последствиям, это обречено. Поэтому у нас есть такой компромисс — родительские субботы, когда мамы и папы приезжают, кто желает, и тогда общаются с детьми, и ребёнок знает, что у него есть мама, он не брошен, его любят. Мама, естественно, всякую околесицу несёт, совершает штук сорок-шестьдесят педагогических ошибок прямо у нас на глазах, но тот факт, что она есть, эти педагогические ошибки перекрывает. Мы согласны брать это на себя, и в течение недели то, что мать испортила в педагогическом процессе, исправлять, потому что её существование в пространстве очень ценно.

Поэтому при всём том, что, конечно, детских домов не должно быть по идее, мы, наоборот, теперь вынуждены продлевать их существование как можно дольше и уже должны защищаться от этой государственной тенденции. И пока это идёт успешно, хотя нападения в разных формах существуют.

Хорошо бы нам это всё обсудить, поделиться каким-то опытом, и тогда мы выработаем на следующий год определённую политику, нашу внутреннюю, как в этой ситуации выживать нам, а лучше сказать, нашим детям. Потому что, понятно, те, кто занимается чужими детьми — это люди сумасшедшие, ну а христианство — это вообще безумие, ещё апостол Павел об этом говорил и Сам Господь. Как это так — тебя бьют по правой, а ты подставляешь другую (см. Мф. 5, 39)? Ну, ясно, человек псих. Ничего в этом нового для нас нет, мы верим, что подставлять лучше, чем апперкотом выбивать нижнюю челюсть человеку сразу, это всё-таки уже какая-то крайняя мера. И мы знаем, для чего мы это делаем, нас это всё устраивает, мы даже хотим это детям передать, если получится. Так что я очень рад, что Сергей Владимирович нас в очередной раз собрал, потому что у нас есть такая ещё особая трудность — мы как-то варимся в собственном саке. Это тоже не совсем правильно. Нас немного — ну сколько там существует церковных детских домов? Раз-два и обчёлся, это в масштабе государства. Я помню, когда в Кремле с Путиным по этому поводу говорили, а там собрались все русские иерархи, и кто-то спросил про церковные детские дома, он сказал: «Да, конечно, их надо оставить». Но одно дело президент сказал, а другое дело — уже те , кто внизу на земле работают, у них какие-то свои соображения. Но, по крайней мере, мы должны знать, что сама верховная власть не возражает против того, что бы мы занимались таким трудом, тем более во всём мире это есть. К тому же мы от государства никаких денег за это не получаем, что государство очень устраивает. Потому что такая тенденция, во всех этих разговорах про домашнее насилие, про бедных детей, про детские дома, речь идёт только об одном — о сокращении социального бюджета. Потому что за любой проблемой, когда начинают крокодиловы слёзы проливать, стоит только один вопрос — деньги. Война, патриотизм, сироты, культура... Вот какой-нибудь режиссёр с пафосом что-то говорит — что это он так громко-то шумит? Да за деньги он сражается. Одному надо театр ремонтировать, другому — жалование повышать, третьему надо фильм свой снять. Свой. А он будет, конечно, говорить о кинематографе. А журналист будет о чём говорить? О том, что зажимают свободу слова! Да иди на перекрёсток и говори что хочешь. Нет, ему надо ещё за это получать гонорар. Поэтому все подтягивают такие громкие слова: «свобода слова», «счастье детей». Я обожаю ещё вот эту фразу: «чужих детей не бывает». Твой? Так что, давай, возьми, воспитывай, корми, если это твой. А так «не бывает». Очень даже бывает. Или там мне ещё нравится последняя модная фраза: «русские своих не бросают». Чего? Миллионами бросают. И не только, так сказать, на растерзание волкам, а и в лагеря бросают. Что городите-то ерунду всякую? Русские делают всё, что делают все. И история это показывает. Что голову-то морочить? Ну, приятно себя осознавать, я вот русский, я своих не бросаю. Ну как, вон лежит мужик пьяный, даже его поднять, посадить на автобусную скамейку, чтоб он не замёрз насмерть, и то не дождёшься. Какой «не бросают»?! Да это вообще сплошь и рядом, наоборот, всем на всё наплевать. И самое страшное — родным родителям на родных детей. Вот. Какое там «не бросают», каких там «своих», если 90 процентов мужиков не платят алименты своим детям? А после этого кто-то орёт, что русские своих не бросают. Русские бросают своих детей, своих жён и вообще и всё на свете. Так что эта фраза мне тоже очень нравится, я её очень люблю.

Так вот, в масштабе страны мы — ноль, бесконечно малая величина, но одна человеческая душа столь важна, что Господь ради человека пришёл на землю и ради него Свою Кровь пролил. Этим Господь говорит, что человеческая душа драгоценна для Него. Поэтому наше дело при всей его демографической микроскопичности имеет космический масштаб. Так что я очень рад видеть всех участников нашего такого маленького, но вполне христианского движения.

Спаси вас Господи!


NB! Протоиерей Димитрий Смирнов не участвует ни в одной из социальных сетей.
Дорогие братья и сестры! Наш мультиблог существует только благодаря вашей поддержке. Мы очень нуждаемся в вашей помощи для продолжения этого проекта. Помочь проекту
Комментарии.

    Комментариев 2

    1. vadim 0764:

      молюсь за Вас батюшка. Вот бы это выступление, да по первому каналу показать, покруче президента вдохновляет по сути. Мечты…

    2. Alexey 11:

      Надеюсь все дети в России будут жить в семьях и смогу помочь как то материально родителям что бы они брали детей к себе из детского дома, и смогли обеспечить им хороше развитие и хорошее обраование

    Написать комментарий

    Вы должны войти как зарегистрированный посетитель, чтобы оставить комментарий.