Интервью журналистке газеты "Нью-Йорк Таймс"
Интервью протоиерея Димитрия Смирнова журналистке американской газеты "Нью-Йорк Таймс" Юлии Иоффе, которая очень интересуется жизнью Русской Православной Церкви.

Прот. Димитрий Смирнов: Это у Вас задание редакции или Вы сами интересуетесь?

Юлия Иоффе: Нет, я сама очень интересуюсь.

– Но жизнь Церкви извне понять нельзя ведь.

– В смысле? Извне? Но можно как-то. Можно постараться же.

– Ну а как?

– А почему её извне нельзя понять?

– Ну представьте себе, некий человек очень много что слышал о балете и вдруг приходит на спектакль. Ну он же не понимает, что происходит. Не понимает, почему люди прыгают, вращаются, такие всякие фигуры показывают. Как-то странно. Это настолько непохоже на жизнь, такие у них странные одеяния.

– Я с Вами не соглашусь, мне кажется, что если, например, ходить часто на балет и этим интересоваться...

– Нет, если часто. Но Вы же если в синагогу редко ходите, я представляю, как редко Вы бываете в православном храме. Наверное, ещё реже.

– Ну я, кстати, ходила на православную службу в прошлое воскресенье, чтобы посмотреть, как это...

– Ну вот, и что можно понять из этого?

– Ну можно постараться.

– Нужен некий ключ что ли...

– А что является этим ключом?

– Ну как, вера, конечно.

– Ну вот, если человек не православный, неверующий, Вы хотите его вовлечь в Церковь и открыть для него...

– Не хотим.

– В смысле? Я не про себя говорю.

– Вообще не хотим.

– Вы не хотите, чтоб больше людей приходили к вере православной?

– Ну просто вот так хотеть, чтоб было больше – нет.

– Ну или человек сам приходит.

– Вот, это другое дело. Когда он сам приходит, если у него есть вопрошания, то мы готовы ответить, как апостол Павел говорит, дать отчёт о нашем уповании (см. 1 Пет. 3, 15). Вот это входит в наше мироощущение.

– Ну то есть вы отвечаете на какие-то вопросы?

– Круглыми сутками.

– Ну вот.

– Но сначала должен поступить вопрос. А так просто хотеть... А может, ему это не надо совсем.

– Вот, а если человек светский, как я...

– Я тоже светский. Очень люблю балет.

– Я тоже. Но я, например, интересуюсь Православной Церковью. Её исторической, социальной, культурной ролью в современной России и на протяжении веков в России.

– Ну вот, это всё равно что история костюма – она не есть история самого человека. То есть какие-то внешние вещи можно вполне и очень достойно отразить. А в чём состоит самое главное? Вот в этом трудность.

– А в чём самое главное?

– Самое главное – живое общение с живым Богом. Вы слыхали, что две тысячи лет назад с небольшим Мессия приходил на землю?

– Слышала, да.

– И когда Он уходил, Он сказал: Я с вами есть во вся дни до скончания века (Мф. 28, 20). И мы это общение продолжаем реализовывать. Поэтому Он и мы живём одной жизнью – вот это самое главное. А это может отражаться в какой-то социальной деятельности. А может и не отражаться. Вот, при советской власти это было невозможно. Но наше общение с Богом от этого не прекращалось. Ни на минуту. Вот это самое главное.

– Вы уже были священником в советские времена? Вот как Вы нашли путь к Богу?

– Не искал. Я таким родился.

– Как Вы это поняли?

– Понял в детском саду. Через молитву.

– Где это было?

– В детском саду, в Москве.

– А Ваши родители кем были?

– Папа у меня работал в институте ядерной физики, а мать была воспитателем в детском саду.

– Они верующими были?

– Верующими.

– А как это проявлялось?

– Как это проявлялось... Время от времени родителями произносились какие-то слова, которые говорили о присутствии Бога в нашей жизни.

– Им приходилось это скрывать в советские времена?

– Нет. Уже были такие времена, когда это не нужно было. Я ещё был маленький, но вот лет уже с четырёх я осознал себя верующим человеком.

– И что Вы? Расскажите.

– У меня была некая острая ситуация в детском саду, как у всех, кто туда ходит. Я помолился Богу, и Бог мне очень быстро помог.

– Чем? Как?

– Разрешил эту ситуацию. Она исчезла. И с тех пор я всегда, когда просто возникает время от времени желание, обращаюсь к Богу. Ну и есть даже определённая церковная дисциплина, молимся и на богослужении, и так лично, и по чьей-то просьбе.

– А когда Вы в семинарию, в академию пошли, как продолжился Ваш путь?

– Я не сразу решил, я пошёл уже 28-ми лет.

– А до этого чем занимались?

– А до этого занимался живописью, скульптурой, преподаванием, потом работал инженером.

– Каким?

– В отделе труда и заработной платы.

– А там были верующие, кроме Вас?

– Верующие практически все люди, которые мне встречались в жизни. Так вот неверующих, которые говорили, что они неверующие, единицы. Просто степень этой веры у всех людей разная.

– И потом в 28 лет...

– Ну, один мой приятель поступил в семинарию, и я вслед за ним сразу на следующий год.

– В какую?

– В Сергиево-Посадскую.

– Это в каком году было?

– Это было в 1978-м.

– А после семинарии? Сколько Вы там учились?

– Два года.

– Расскажите мне, пожалуйста, про семинарию, какова там была жизнь, учение?

– Очень интересная. Впервые можно было читать книги, которые нельзя было нигде достать.

– Например?

– Святых отцов, по истории Церкви. Всё это было недоступно в библиотеках, которые у нас существовали. Ну и потом, в первый месяц пребывания, ещё в период экзаменов, нам уже подарили всем по Библии. Так что очень можно было. Я там очень много стал читать.

– А из того, что Вы читали, что на Вас больше всего произвело впечатление?

– Ну, собственно, я и до этого читал, конечно, поэтому в семинарии я читал, так сказать, целенаправленно. Меня больше интересовали авторы, которых у нас именуют святыми отцами. Я целенаправленно читал Иоанна Златоустого, Василия Великого, Григория Богослова, Симеона Нового Богослова, читал Макария Египетского, читал Ефрема Сирина, Исаака Сирина, Варсонофия Великого, Иоанна Пророка, Иоанна Кассиана Римлянина.

– И что из этого произвело на Вас самое большое впечатление?

– Всё. Всё. Ну понимаете, я был как человек, который по пустыне шёл, и вдруг перед ним не просто ручеёк, а целое море такой прохладной, чрезвычайно вкусной воды.

– А после семинарии?

– А после семинарии я уже стал священником и заочно кончил академию.

– А где Вы стали священником?

– В Москве.

– Где?

– Алтуфьевское шоссе.

– Это было уже когда, в 1980 году, да?

– Да.

– И каково было быть священником в брежневские времена, в советские времена?

– А священником всегда хорошо быть.

– Не тяжело было быть при советской власти священником?

– Ну, в чём-то тяжело, но сейчас тяжелее.

– Почему?

– Ну тогда у меня были выходные, а сейчас нет.

– Но тогда было, можно сказать, такое атеистическое общество, сейчас менее...

– Нет, общество практически такое же. Просто формы поведения бывали другие. Люди были более такие, ну, затаённые что ли.

– В смысле?

– Менее откровенные.

– С чем Вы это связываете?

– С тем, что ещё не так давно были очень сильные репрессии. А так у нас, вот я помню, в нашем храме был один человек, я, к сожалению забыл, как его зовут. Ну он сейчас давно уж умер. Он говорит: «Отец Димитрий, Вы не поверите, кем я был в молодости». Я говорю: «Ну кем?» – «Я был председателем местного отделения Союза воинствующих безбожников». А закончил свою карьеру истопником в церкви. Так что вот это очень органично.

– То есть человек увидел свои ошибки?

– Да не то что ошибки. Ну был один дух времени, а уже при Брежневе он стал другим. То был атеизм воинственно-религиозный, а то уже государственно-прагматический.

– А в семье были священники?

– Со стороны отца у меня все были священники.

– А их репрессировали?

– Вообще в моём роду репрессировано 22 человека, а последним расстреляли моего прадеда. И вот на нём прямая ветвь закончилась, два поколения пропало для этого служения, а я уже в себе восстановил эту линию.

– Отец был этому рад?

– Нет, он так как-то очень спокойно к этому относился, немножко даже с какой-то иронией, потому что он уже взрослый человек, а я ещё был молодой такой, вполне глупый и, так сказать, ему, конечно, во многих моих высказываниях виделся какой-то наив, поэтому я помню некий его скепсис. Он мне давал всякие смешные прозвища.

– Например?

– Ну это уж очень интимное, я не буду, пожалуй. Ну одно скажу, он говорит: «Ну ты теперь у нас фигура!»

– Ну вот Вы сказали, что в советские времена нельзя было социальной деятельностью заниматься.

– Да, вот это Церкви было запрещено. Ни занятия с детьми, ни выпуск каких-то там изданий.

– Но Вы пытались как-то обойти это?

– Конечно, пытался. У меня была подпольная воскресная школа, например. Ну и потом, на машинке какие-то вещи мы печатали для раздачи прихожанам. Какие-то особо нужные вещи.

– Например?

– Некоторые наиболее актуальные молитвы. Ну и потом, когда в моих руках оказывалось издание Библии, тоже обязательно давал кому-то читать. Всё-таки некоторым людям удавалось провозить.

– И как Вы тогда на это смотрели?

– Ну так же, как вот сейчас христиане, которые живут в Сирии, и это смертельно, так сказать, опасно. Не так давно у нас было смертельно опасно, позже был период, когда это было не смертельно и не опасно, но нужно было соблюдать некоторую осторожность. Это такие условия жизни. Ну вот, идёшь в лес, нам всегда говорили, что нужно надевать резиновые сапоги, потому что там змеи. Сапог тебя предохраняет, и никакие гадюки, медянки для тебя не страшны.

– И что является Вашим сапогом резиновым?

– Уметь держать язык за зубами.

– Даже сейчас?

– Нет, сейчас можно спокойно говорить, даже с корреспондентом из «New-York Times», пожалуйста. Когда я был в Америке, там вот священники некоторые темы в своём собственном автомобиле обсуждают шёпотом.

– В Америке? Почему?

– Не знаю. Боятся чего-то. А у нас такого нет, мы даже в метро громко можем обсуждать.

– Это священнослужители в Америке?

– Ну да, я в основном же с ними общаюсь, когда бываю в Америке.

– А где?

– Ой, везде, на обоих побережьях.

– А что объясняет вот эту разницу, что они шёпотом, а вы в метро можете громко говорить?

– Не знаю, там, видимо, жизнь более регламентирована.

– А здесь?

– А здесь менее.

– Ну и здесь среда пропитана православием.

– Ну, около храма, конечно. Но я, как сказал же Вам, светский человек, у меня большой круг знакомых, и это люди разные. Люди у нас в России все верующие, вот неверующие редко встречаются. Последний неверующий, который мне встретился, это Владимир Познер. Но и то, я чувствую, что он задаёт некоторые религиозные вопросы, значит его самого это интересует.

– Например, какие вопросы?

– Ну, я сейчас уже не помню, мы с ним беседовали целый час.

– А Вы в программе его были?

– Да. Он три раза читал Библию. Человек неверующий читает Библию. Интересно мне знать, что это он так? Если б он читал «New-York Times», ну ладно. Но Библию, значит он интересуется. Поэтому я что-то в его такой декларируемый атеизм не очень поверил как-то. Думаю, всё-таки, это не стерильный атеизм. Я встречал таких атеистов. Филолог у меня был знакомый, он давно умер. Но в конце концов он всё-таки уверовал. А что касается Познера, я сразу почувствовал его интерес к религии, хотя Владимир Владимирович свой атеизм подчёркивал. Атеизм я воспринимаю как полное равнодушие к вопросам религии. Ну просто человек считает, что это некая такая чепуха. Такая, как для меня астрология, допустим, просто вообще для дураков. Ну вот такого атеизма не встретишь. Всегда что-нибудь по этому поводу человек скажет, меняется тон на более благоговейный. Как-то вот видно, что человек какой-то страх Божий начинает чувствовать. Даже когда у человека разнузданный атеизм, и то видно, что подоплёка его религиозная. Вот эта борьба с Богом в нём всё равно идёт, он просто знаки поменял, а весь пафос остался. Когда человек очень активен в своём атеизме, это говорит о том, что он хочет узнать правду. И, как маленький ребёнок, начинает это отрицать, чтобы его убедили в истине на самом деле. И это может быть подсознательно.

– А когда Вы начали заниматься вопросами семейных ценностей?

– Лет тридцать назад.

– С чего это началось?

– С того, что много стало приходить людей, всё больше и больше, у которых разваливается семья.

– В смысле, разводы?

– Не обязательно развод. Развод – это уже финиш, это смерть семьи. А вот именно в такой ситуации развала. Ну, как когда человек сильно болен, но не умер. Так же и семья, вот она может быть очень больна, но не умерла.

– И таких семей стало больше, на Ваш взгляд?

– Больше. По сравнению с 35-летней давностью, я просто стал замечать уже лет через пять после рукоположения, когда какой-то опыт появился, и всё больше, больше. Сейчас – ещё больше.

– С чем, Вам кажется, это связано?

– А с тем, что люди перестали вообще понимать, что такое семья. Их перепрограммировали. Все люди очень внушаемы и как-то доверчивы. И невежественны. Поэтому их можно настроить на что угодно.

– А кто их перепрограммировал?

– Дух времени.

– Что такое семья? Что они забыли?

– Ну сначала они забыли Бога. Забыли, какой Он, забыли, что Он от них хочет.

– И что Он от них хочет?

– Он хочет с ними общения, причём общения не только кратковременного, а хочет, чтобы вообще жизнь в вечности была вместе.

– И как это влияет на семью?

– А дело в том, что Бог создал человека сразу как семью. Вы когда-нибудь Тору читали? Было с Вами такое? Ну вот, сказано же: мужчину и женщину сотворил их (Быт. 1, 27). Бог создал человека как семью. И человеку, для того чтоб постичь волю Божию, жить в семье хорошо, потому что не хорошо человеку быть одному (Быт. 2, 18). А человек выстроил цивилизацию антисемейную. И это происходит во всём бывшем христианском мире. Ну, иудейский мир это тоже зацепило, но, всё-таки, иудейские семьи, как мне думается, более крепкие. Но если уж «расхристанные» иудеи, то у них, как у всех, они тоже подчиняются духу времени, и у них тоже всё разваливается. И люди несчастливы, потому что если вместо воды пить кислоту соляную, то желудок будет болеть.

– А какой дух времени пришёл тридцать лет назад, что это в нём было?

– Ну не то, что тридцать, просто тогда начался процесс. Тогда был дух тоже ведь разлит вполне безбожный, люди как-то страх испытывали перед тем, чтобы зайти в храм. У нас был целый период такой, когда мы крестили взрослых больше, чем детей. До этого они побаивались, потом увидели, что не страшно.

– Это когда было?

– Ну, вот уже при Горбачёве начали креститься массово те, которые не были крещёные. Мы крестили практически всех. Иногда по 50 человек в день.

– Ну вот, если это связано с отсутствием Бога в жизни, тогда семья должна была распадаться и разваливаться намного раньше, начиная с 1918 года. Нет?

– Ну нет, человек же существо очень традиционное. Ему промыть мозги можно, но всё-таки многое остаётся. Когда у нас в стране была перепись 1937 года, половина написали в анкетах, что они верующие люди, хотя им промывали мозги уже 20 лет. А так, конечно, такое явление, как развод, сразу появилось к 1917 году и нашло отклик. И вообще сама коммунистическая партия, как каждая социальная утопия, была ярая противница семьи как таковой.

– А что произошло к концу советского периода, когда Вы стали замечать больше распадающихся семей? Что тогда начало происходить?

– То, что в Америке когда-то называлось «сексуальная революция». Это тоже очень способствует развалу семьи.

– И сюда это пришло где-то тридцать лет назад?

– Я не помню, когда это пришло.

– Ну вот когда Вы стали замечать?

– Скорее всего, мы можем это отметить, когда сменилась пресса. Вместо журналов «Крестьянка» и «Работница» появились глянцевые. Вот это способствовало. Ну и изменилось телевидение. У русского телевидения раньше были задачи идейные. А теперь оно перешло исключительно на коммерцию.

– Но идеи советского телевидения Вам были же чужды, нет? Или не всё?

– Вы знаете, я его совсем практически не знаю, потому что, когда у меня родилась дочь, я его выбросил сразу.

– Телевизор или дочь?

– Телевизор. Я сказал "его", а не "её".

– Да-да-да, я не расслышала, простите.

– Ну, виноват, буду отчётливей. Поэтому у меня пробел в двадцать с лишним лет. Не смотрел ни фильмов, ни телевидения. Ну там была идеология определённого плана, всё-таки, сдобренного очень коммунистическими идеями. Они мне никогда близки не были, и их религиозность меня отвращала своим сатанизмом.

– Что Вы думаете насчёт того, что, например, в российском обществе стали больше говорить о Сталине, как о хорошем сильном лидере, который помог стране? Когда говорят про советское время, как про хорошее время?

– Да ничего не думаю. Очень обычная вещь. Люди всегда о своей молодости говорят положительно.

– Но многие же из них Сталина не застали.

– Ну, а многие ещё застали. Но это необязательно. Сталин – это же ведь некий такой миф. Как у американцев же есть в головах миф о том, что такое Россия. Это же обыкновенно. У любого американца спросите на трамвайной остановке, кто выиграл войну, он скажет: «Америка». Вторую мировую. И Первую. Мифологическое сознание – это же очень простоСталин.

– А какие мифы в России существуют?

– Вот о том, что Сталин выиграл войну.

– А кто выиграл войну?

– Русский народ. Сталин сам это говорил. Русский народ просто спас Сталина.

– Это да.

– А то ему бы пришлось, я думаю, как Муаммару Каддафи.

– Ещё какие мифы?

– Ну вот для русского человека вся Америка – это миф, Европа – это миф. Потому что основной массе людей трудно читать, допустим, историю Франции. Или откуда есть пошла Бельгия. Нет же бельгийского народа. Ну и так далее. Ну, про Америку вообще... Это что-то, во-первых, страшно далёкое, на велосипеде не доедешь. И поэтому какие-то доносятся сведения, это всё складывается в определённый миф, а некоторые и какие-то готовые вещи говорят. Поэтому происходит какой-то такой обмен.

– Давайте вернёмся к вопросам семьи.

– Давайте.

– Вы сказали, что сейчас всё стало ещё хуже.

– Сейчас ещё хуже. Потому что это уже благодаря телевидению и Интернету.

– А что находится в телевидении, в Интернете, что этому способствует?

– Ведь чтобы человека заставить смотреть телевидение, там должен быть либо детектив, либо любовь и всякие такие трагедии на семейной почве. А какие трагедии? Он бросил, она родила «от не мужа», она делает аборт и так далее, и так далее. И это является пропагандой определённого образа жизни для тех людей, которые вне Интернета. У нас примерно полнаселения в телевизоре. И там детективы, фильмы про войну, там тоже всякие жестокие убийства. Даже наши отечественные стали вытеснять американские. И то, что именуется «заниматься любовью». И зритель смотрит, вставляют туда рекламу. А для тех, кто изготавливает этот контент, главное – деньги. Они же сами это не смотрят совершенно. Вот, а в Интернете вообще, особенно дети, начиная уже с девяти лет все смотрят порнографию, а она является совершенным ядом для будущей семьи. А так как у каждого теперь мобильные телефоны с Интернетом, родители технически не в состоянии это контролировать, дети создали сейчас особенную субкультуру, которая замешана на разврате. И поэтому их готовность к семье полностью разрушена. И вот эти два фактора, как с двух сторон – Сцилла и Харибда – так сказать, природное целомудрие перемалывают.

– Но есть же ещё огромное количество православных СМИ.

– Есть.

– Они как-то создают противовес?

– Нет, это невозможно. Уже давно семья неблагополучная, и поэтому в неблагополучной семье рождаются неблагополучные дети. И поэтому они к вопросам семьи подходят через чёрный ход.

– В смысле?

– Через чёрный ход. Через подвал. Не через парадный подъезд.

– А что это значит?

– Ну у них нет примера ни отношения отца к матери, ни матери к отцу. И вот, они заражены вещами разрушительными.

– А что является признаком вот этого разрушения, неблагополучия?

– Нет общения, дети чрезвычайно одиноки в семье, большой рост детских суицидов, раннее курево и наркотики и полное отрицание всякого уважения к старшим. Это явление не тотальное, но весьма и весьма заметное.

– Ну и очень много разводов же в России.

– Да-да, половина.

– Половина? Это примерно как в Штатах.

– Ну да. Мы постоянно соревнуемся.

– И абортов здесь тоже очень много. Сейчас стало меньше, кажется, да?

– Поменьше, но всё равно. У нас только среди школьниц меньше абортов, чем в Штатах. В Штатах больше абортов на душу населения. Но я думаю, мы будем догонять всё-таки.

– Я просто помню, когда здесь жила ещё, была такая новость, что впервые за несколько десятков лет рождаемость превысила количество абортов. То есть раньше больше было абортов, чем рождений.

– Это уже давно.

– Это было года четыре назад.

– Сейчас очень трудно уловить, потому что у нас очень много абортов делают в частных клиниках, нет никакой статистики. Через Минздрав проходит около миллиона абортов, немножко меньше, ну, значит, частных абортов в три-пять раз больше, это всё не поддаётся статистике.

– А почему вот в понятии Церкви аборты и разводы – это плохо? Я не говорю, что это хорошо. Просто как это объясняется Церковью?

– Как объясняется? Ну даже странно... Ну есть такая заповедь, допустим, не убий (Исх. 20, 13). Может, слыхали, что убивать вообще не очень хорошо. Убивать детей – это вообще всегда считалось даже особо тяжким преступлением. А убивать собственных детей – это уже просто какое-то безумие. Ведь этот аппарат зачатия, вынашивания и рождения дитя создан для того, чтобы исполнять заповедь плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю (Быт. 1, 28), а не для того, чтобы, так сказать, зачинать и убивать собственных детей. Ну это же противоречит откровению Божию. Так же и развод. Это исходя из того, что что Бог сочетал, того человек да не разлучает (Мф. 19, 6).

– Это из Нового Завета?

– Да.

– Потому что в иудаизме развод позволяется, разрешается.

– Он не разрешается, он был вынужден.

– Почему?

– Чтоб не убивали жён.

– Почему Церковь на это не пошла, например? То есть Церковь не вынуждена это делать?

– Понимаете, Церковь говорит правду. А Моисей был вынужден дать разрешение на разводное письмо, чтобы мужья, которые пожелают избавиться от своих жён, их не травили крысиным ядом, не сталкивали в пропасть, не запирали в гараже с включённым двигателем автомобиля. Ну и так далее.

– А как Церковь отвечает на ту ситуацию, когда семья распадается, муж и жена не хотят жить вместе?

– Если они хотят себе помочь, то можно очень легко им помочь.

– Как, например?

– Ну нужно выслушать две стороны и показать каждому, в чём он не прав. Если для него существует авторитет откровения Божия, которое дано нам в Священном Писании, можно сказать, что вот в этом пункте ты идёшь против Бога, последствия будут такие-то и такие-то.

– Ну вот например? Можете мне пример привести?

– Ну, например, муж бьёт жену. Она говорит: «Вот он дважды меня уже избил». Но всё-таки ради какого-то совместного прошлого она желает, чтобы что-то изменилось. И вот если удаётся на него повлиять, он перестаёт драться, начинает понимать.

– А вот что Вы цитируете в такой ситуации из Библии или из Евангелия?

– Ну, например, что муж должен питать и греть жену (см. Еф. 5, 28-29), а совсем не бить. Это отношения скорее, как между дрессировщиком и животным в цирке. А семья – это всё-таки не цирк. Цирк – это бизнес, а семья – это то место, где человек учится любви, и чтобы жить в этой любви, и потом внутри этой любви воспитывать детей. Совсем другая задача.

– Как Вы относитесь к этой русской поговорке: «Бьёт, значит любит»?

– Это не русская пословица, это советская.

– А, советская.

– А там всё перевёрнуто с ног на голову. Наоборот, тот, который бьёт, как раз он не любит. Я ещё не встречал женщину, которой бы нравилось, когда её бьют.

– Да конечно!

– Также и ребёнка. Ну и даже и взрослого мужчину.

– А как Вы считаете, что нужно сделать в стране, чтобы вернуть семейные ценности, чтобы исцелить семью российскую?

– Да ничего. Всё уже пропало.

– В смысле?

– Ну, как сказал русский поэт, апокалипсис на дворе. Поэтому, как апостол Павел говорит, можно спасти хотя бы некоторых (1 Кор. 9, 22) – тех, кто хочет. Ведь когда пришёл Христос, то, что Он говорил, слушали все – и друзья, и враги. И никто не мог сказать ничего громче. А сейчас голос Церкви просто тонет, его просто не слышно. И у каждого своя какая-то точка зрения очень смешная, потому что это просто сплошной идиотизм.

– Что сплошной идиотизм?

– Точка зрения, которую люди излагают.

– Вообще?

– Вообще.

– Вообще понятие «точка зрения» – это идиотизм?

– Ну да, идиотизм.

– Почему?

– Ну потому что у одного точка зрения: дважды два – пять, а у другого точка зрения: дважды два – двадцать пять. А у третьего: а это смотря, мы покупаем или продаём. Точки зрения меняются от того, что покупаем мы или продаём. А на самом деле в десятеричной системе дважды два – это четыре. Это истина, а не точка зрения. А про истину вообще никто не в курсе дела даже. И вот в этих точках зрения, как в кочках, человек полностью запутан и дезориентирован. И вот наша русская интеллигенция, например, настаивает, чтоб было у нас, там, два десятка учебников истории для школы. Я говорю: «А почему два десятка? Давайте тысячу шестьсот!» Чтоб человек, во-первых, не мог никогда их все купить, а во-вторых, он полностью бы очумел от этих всех точек зрения, взглядов на историю. Пускай очумеет.

– А какая вот истинная история?

– Я откуда знаю?

– Нет, ну просто каким должен быть учебник, скажем? Вот Вы сказали про учебники. Каким он должен быть?

– Он должен быть хорошим.

– А кто определяет, хороший он или нет.

– Хороший человек.

– А кто определяет, что он хороший?

– Ну, собираем всех историков какой-то одной страны и голосуем закрытым голосованием. Задача такая: «Кто из вас лучший историк?». Выявляем, что вот такой-то и такой-то историк лучший. И он начинает возглавлять группу историков, которая состоит из тех, которые по рейтингу отстали от него на одну позицию, на две, на пять. Создаём такую коллегию, и она пишет один учебник. И всё. Это же так просто. То есть мы исходим из того ресурса, который есть в стране. Вот, собственно, и всё. Ведь в каждом сообществе можно выбрать лучшего. Вы знаете, например, Юля, кто у нас в «New-York Times» самый лучший журналист?

– Смотря в чём, в какой сфере.

– Хорошо, в сфере спорта.

– Я не читаю про спорт.

– Ну хорошо. Как Ваша сфера называется?

– Ну вот, я не знаю, у нас специалисты по России.

– О! Среди специалистов по России кто у вас лучший журналист?

– Их несколько.

– Несколько. Ну вот, из нескольких можно выбрать лучшего? И так же в любом обществе. Общество художников, генералов, спортсменов, тренеров, политиков. Всегда сама корпорация знает, кто из них лучший. Врачи – каждый тебе скажет: «У нас в Швейцарии вот этот лучший хирург, а вот этот лучший офтальмолог». Так же и в России. Я не могу сказать, что это объективно. Конечно, всё довольно субъективно. Мы же знаем, кто в России лучший поэт.

– Кто?

– Пушкин. Это бесспорно. Это любой из наших поэтов это скажет. И так всегда.

– Вот Вы сказали «наша интеллигенция». Это кто? Как Вы определяете?

– Что такое «интеллигенция»? Это гуманитарии, которые занимаются умственным трудом.

– А учёные?

– А смотря какие. Если учёные-инженеры, они такими вещами не занимаются, учёные-математики – тем более.

– И как Вы к этой интеллигенции относитесь?

– Никак не отношусь.

– Это хорошее явление для общества или нет?

– Ну что значит «хорошее»? Есть и есть.

– Ну Вы только что говорили, что легко определить...

– Ну это некая такая неизбежность. Россия – целая цивилизация, поэтому у нас есть и историки, и поэты, и историки балета. Всё что угодно. И фотографы. У нас есть всё. Мы самодостаточная, огромная, мощная цивилизация. Гораздо богаче, чем отдельно взятая любая европейская страна. Поэтому в этом смысле у нас такая спокойная самодостаточность. И там есть такой сектор, который и сам себя именует интеллигенцией, и мы так по привычке их называем.

– Просто я встречаю среди некоторых деятелей Церкви какую-то неприязнь к тому, что они называют интеллигенцией.

– Ну я не знаю, у меня такой неприязни нет, потому что в кругу, в котором я вырос, было много интеллигенции. Потом я сам, хоть и математикой занимался, но гуманитарий.

– А почему Вы говорите, что апокалипсис на дворе?

– Ну это не я сказал, это поэт один серебряного века просто почувствовал, поэты очень чувствительные люди. Ну нельзя джина запустить опять в бутылку.

– А что за джин?

– Разврат. Если человек развращён, его нельзя сделать целомудренным.

– Да? Он не может вернуться?

– Не-а.

– Почему?

– Ну как «почему»? Есть вещи невозвратные.

– Например, что?

– Ну, например, человек не может вернуться в ту точку своей жизни, когда он не пил спиртного, после того, как он двадцать лет был алкоголиком. Он может перестать пить, но вернуться в ту точку, с которой он начал невозможно. Так же и с наркоманом. А это ещё хлеще. Затрагивает ещё большие глубины души.

– Но вы же как-то работаете с этим, чтобы вернуть, чтобы как-то исцелить?

– Конечно.

– Вот что Церковь, что государство, что общество должны делать, чтобы исцелить?

– Да никто ничего не будет делать.

– Но Вы же делаете?

– У меня совершенно такая специфическая роль. Пришли два человека, которые веруют в Бога, и с Божией помощью можно любую проблему этих людей решить. Если они способны проявить остатки своей воли, если начнут молиться Богу.

– Ну вот Ваша работа в чём заключается?

– Ну очень много у меня всякой работы. У меня восемь приходов, у меня организация жизни там, строительство, реставрация. У нас есть два детских дома – брошенные дети, мы им заменяем семью и ищем для них приёмных родителей, и когда находим достойных, то мы устраиваем новую семью счастливую, чтобы дети были более счастливы. Вот. Организуем им счастливую жизнь вместо той, которая у них была. Ну или у нас есть театр. Ставим спектакли. Мы организуем балы, чтобы молодые люди могли не в каких-то безумных дискотеках знакомиться, а создаём атмосферу, где можно ещё и поговорить. Потому что в грохоте на дискотеках это невозможно. Вот. Ну и много всякой такой, как Вы говорите, социальной деятельности. Но это уже как бы побочный продукт. А главное – богослужение. Утром и вечером, каждый день служба.

– Я правильно понимаю, что у вас Синодальный отдел как раз по этим делам?

– Да, но Синодальный отдел – это не отдел даже, а это есть просто Комиссия, которая некоторым образом вырабатывает современную семейную церковную политику.

– И в чём она состоит?

– Ну, например, мы рассказываем всем тем, кто хочет слышать, что такое суррогатное материнство.

– Что это?

– Суррогатное материнство – (тире) это худший из видов проституции. И эту точку зрения, которая выглядит, как такой лозунг бронебойный, доказываем. Ну и потом, вот сколько журналистов у меня ни было, я всем предлагаю: «Вы не хотите стать, сударыня, суррогатной матерью?». Ещё ни одна не согласилась. То есть сама себе не хочет. А есть такое общее религиозное правило: не желай другому того, чего не хочешь себе. Ну вот, поэтому взгляд на женщину, как на инкубатор, который ты снимаешь на девять месяцев (в Америке за 100 тысяч долларов, в России – за 15) – это есть торговля людьми, извините. Вот, мы это всё и рассказываем.

– Кому?

– Всем, кто хочет слышать.

– А государство, которое может вот это регулировать как-то, вы как-то с ними содействуете?

– Конечно, да.

– Каким образом?

– С парламентом работаем, с депутатами, которые озабочены той же проблемой. Противодействуем тем, которые являются нашими оппонентами.

– А кто ваши партнёры в парламенте?

– Есть такая группа парламентариев, которые заявляют о себе, что они православные. Мы на них опираемся.

– Это кто, например?

– Ну, например, Попов. Фамилия, видите как!

– Говорящая фамилия, да.

– Ну вот.

– А кому вы противодействуете и в чём?

– Ну дело в том, что каждый парламент связан с разными лобби, а для группы врачей, которые занимаются этой темой, это, сами понимаете, шикарный бизнес. Мы противодействуем этому бизнесу. И естественно, бизнес всегда поделится своими деньгами с какими-то депутатами, которые могут вопреки здравому смыслу отстаивать превращение своих соотечественниц в инкубатор.

– И ещё по каким вопросам вы работаете с государством?

– Ну вот последний ещё был всплеск обсуждений – про ящики для детей.

– Какие ящики?

– Ящики. У нас в Америке это называется бэби-боксы. Вместо того, чтобы выбросить ребёнка где-то в лесу или в мусорный бак, ты его в специальный ящик помещаешь. Тебе даётся минута на размышление, после этого ящик захлопывается, и всё. И после этого сигнал проходит в центр, за ребёнком приезжают и отдают его в семью бездетную. Ты его безвозвратно теряешь. Но зато тебя не преследуют уголовно за оставление в беспомощном состоянии. За это есть уголовное наказание, ты должен обязательно оказывать помощь, а не бросать. Ну вот, некоторые эти ящики для детей отстаивают. Хотя эти две категории женщин, которые одни убивают детей, другие подкидывают, это две совершенно разные, не пересекающиеся группы. Всё это давно исследовано.

– А закон об усыновлении за рубеж, в Америку? Вы как-то имели с этим дело? Закон Димы Яковлева.

– Ну я каждый раз, когда очередного нашего младенца убивали в Америке, обращался к парламенту и вообще ко всем, кто хотел слышать, спрашивая одно и то же: «Сколько нужно ещё убить детей, чтобы перестали их отдавать в Америку?» И вот, на 17-м ребёнке или на 19-м, сейчас я уже забыл, наконец-то они всполошились. Нужно было убить 19 русских детей в Америке, причём в отдельных случаях даже не понесли родители никакого наказания. Ну, лучше сказать, усыновители. К тому же, конечно, никакого контроля со стороны России за отданными детьми в Америке оказалось невозможно осуществить, потому что там власти штатов этому мешают. А потом выяснили, что очень многие дети меняют по восемь семей за свою жизнь, поэтому у них тоже в голове возникают такие устойчивые навыки, которые впоследствии не позволят им создать нормальную семью. И очень много проблем. Ну и ещё с усыновлениями всякими гомосексуальными парами, это тоже недопустимо, потому что стараются вырастить именно гомосексуалиста, что с точки зрения нашей синагоги неприемлемо.

– А сколько детей-сирот погибает, например, в России?

– Я точно не знаю, но можно запросить МВД.

– Меньше или больше 19-ти?

– У нас так же, как и в Америке, наиболее благополучное пребывание ребёнка – это в семье. А когда семья уже подпорченная, ну, например, жена, дети и любовник, то это наихудшая ситуация. И вот, американская и русская статистика одинаковы. Но так как наши чиновники чисто формально и за деньги передают ребёнка в американскую семью, то им никак нельзя доверять. Потому что в отдельных случаях это очень удачные бывают усыновления, но это никто не исследует и никто не может проверять.

– Но американские власти же за этим следят.

– Да, конечно, это есть. И закон, и он неплохо работает, но вот сейчас, когда государство занялось проблемой сирот, очень многие детские дома уже перестали существовать. Это был тоже такой бизнес государственных людей на сиротах, потому что на сирот государство тратило миллиарды рублей. А усыновление и взятие под опеку требует в десять раз меньше затрат государства. Поэтому у нас в стране сейчас просто массовое взятие детей под опеку, и поэтому нет нужды в зарубежном усыновлении. А американцы могут брать в Индии и в каких-то странах, где действительно существует проблема с тем, чтоб вырастить. А у нас недостаток в людях. Это очень драгоценный ресурс. Ну и конечно, опасность попадания в гомосексуальные семьи или дальнейшее усыновление – это, конечно, противоречит нашей совести.

– Параллельно с проведением закона Димы Яковлева вы пытались делать какую-то рекламу, скажем, усыновления?

– Конечно. Мы в Церкви это всячески тоже пропагандируем, и люди очень отзываются. У нас в приходе люди очень многие взяли под опеку сирот, и даже инвалидов. Нам утверждали, что инвалидов никто не берёт. Вот сейчас у нас вот этот месяц была целая битва. Есть мальчик, полностью обгоревший в пожаре, который устроила медсестра по халатности. И нашлось восемь семей, которые захотели его усыновить. Там даже драка возникла, суды, кто первый, и так далее. То есть народ очень отзывчивый, и если немножко начать это пропагандировать, то у нас так же будет. Например, в Америке абсолютно всех детей берут под опеку, усыновляют, там нет детских домов. Есть только отстойники, когда уже у ребёнка одна семья, вторая, третья, ничего не получается, его туда погружают до совершеннолетия. Вот.

– Ещё какие инициативы у вас? Вот над чем вы работаете сейчас с государством?

– Ну мы ещё боремся с абортами, пытаемся на это повлиять.

– Как?

– Ну вот, первая у нас задача состоит в том, чтобы вывести аборт из медицинского страхования. То есть если какая-то женщина с благословения своего мужчины хочет обязательно прикончить своего ребёнка, путь она делает это на свои деньги, а не на мои. Вот, если это удастся, то это будет первая такая маленькая победа.

– И как, есть отзывчивость у государства?

– Ну, пока нет. Но сейчас мячик на их стороне. Ну, во всяком случае группа сенаторов, так сказать, прониклась этим.

– Например, кто?

– Ну, например, Валентина Ивановна Матвиенко.

– Вы с ней часто общаетесь?

– Нет.

– А вот эти законы про гей-пропаганду. Вы как-то участвовали в этом тоже?

– Нет, оно как-то само прошло. Но это закон не о гей-пропаганде, а о гей-пропаганде детям.

– Да, я утрирую...

– Ну вот, это тоже очень важный момент, потому что обычно слово «детям» пропускается. Ну и, конечно, допускаются совершенно чудовищные репрессии по отношению к геям. За гей-пропаганду детям штраф – пять тысяч рублей. Ну это просто чистый садизм! Пять тысяч рублей за человека, которого поймали за гей-пропаганду в отношении детей.

– В смысле, я не понимаю...

– Не понимаете?

– Чистый садизм? В смысле?

– Объясните, пожалуйста.

Голос за кадром: По-русски это называется сарказм.

– Ага, сарказм.

Голос за кадром: Посмотрите в Википедии.

– Ну Вы знаете разницу курса рубля и доллара? Знаете, что семьдесят рублей – это один доллар. Если пять тысяч разделить на 70, мы получим штраф, который платит человек, если его уличили в гей-пропаганде, направленной на детей. Вот, пять тысяч разделить на семьдесят. Это будет 70 долларов.

– А какое должно быть наказание?

– Дело в том, что наказание должно быть такое, которое препятствует преступлению. А любой пропагандист, вооружившись, допустим, семьюстами долларов, может устроить десять акций пропаганды на эту сумму. А если ему поможет ЛГБТ-сообщество из Америки...

– Для иностранцев там есть уголовное наказание.

– Да что Вы?

– Да-да-да.

– О как интересно! А если он просто в чемодане привезёт деньги и даст местному? И сразу уедет? Как? Это же очень просто. Поэтому это, скорее некая демонстрация, чем какая-то реальная угроза запрета.

– Ну вот опять. На Ваш взгляд, гей-пропаганда среди несовершеннолетних – это что-то тяжкое, плохое, да?

– Я считаю, что вообще ранняя сексуализация детей, в частности через Интернет, это очень для детей вредная вещь, потому что это разрушает их будущую семью. У Вас детки есть?

– Не-а.

– Нет? А... I'm sorry. Ну, например, представим себе, зажмурьтесь, представьте, что у Вас двое детей. Вы стали бы им какие-то порнографические мультфильмы показывать?

– Нет.

– Ну вот. А можно спросить, почему?

– Я сама порнографию не смотрю.

– Ну сама... Мало ли что. Вы сами можете в футбол не играть, а два Ваших мальчика, может быть, будут любить.

– Я играла.

– Играла. Но сейчас-то не играете.

– Ну?

– Ну вот.

– Хорошо, я понимаю, что это плохая вещь. Каким должно быть наказание, чтобы составить препятствие?

– Это должны делать юристы.

– Но Вы считаете, что тот закон, который существует, не составляет достаточное препятствие?

– Ну это просто смешно. Препятствие. Весь мир говорил о том, какие злодейства предпринимает русский парламент против геев. На самом деле вот цена этому злодейству – 70 долларов. В некоторых странах плевок на асфальт стоит 800 долларов.

– У вас есть геи в приходах?

– Приходят, но с целью помочь им избавиться от этого недуга. И мы им помогаем. Не много, но с известной степенью регулярности люди хотят преодолеть эту такую свою зависимость.

– И как вы им помогаете, чем?

– Как чем?

– Ну как, чем вы им помогаете?

– Им помогает Бог, мы просто даём им путь. Мы не даём какие-то таблетки и не воздействуем на них гипнозом.

– Людей, которые хотят преодолеть то, что Вы назвали зависимостью, Бог любит, Церковь любит, принимает?

– А такого я ещё не встречал, эти люди обычно создают какие-то свои группы и, наоборот, настроены против Церкви. Я так не сталкивался, но судя по тому, что происходит в Европе, они обычно враждебны Церкви. Вот я, например, участвовал в Конгрессе семей в Сиднее, и там группа этих самых людей окружила тот отель, где проходил наш Конгресс, они устроили там крики, шумы. Ну в общем, очень такой громкий протест был против этого самого Конгресса. Хотя там не было речи об гомосексуализме, а речь шла только о проблемах семьи в современном мире. Но само то, что собрались люди, которые как-то поддерживают семью, явилось для них уже раздражающим фактором, это было как красная тряпка для быка.

– Почему они так враждебны этой теме?

– Я не знаю, я никогда вот с такого рода агрессией не сталкивался, только в Австралии столкнулся. А потом мне рассказывали, как во Франции было: они окружили один собор, и верующие молодые люди вышли, тоже внутри их кольца окружили собор, и все представители этого ЛГБТ-сообщества в верующих плевали, ругали страшными словами, корчили всякие рожи. А почему они это делают, я не знаю. Они говорят, что они несчастные, им никто ничего не позволяет. Но странно: они ведут себя очень агрессивно. Ну а потом, я видел много хроник со всяких этих парадов. Ну, на мой взгляд, очень напоминает сумасшедший дом, эти все парадные шествия, это в общем какая-то ненормальность.

– Благодарю Вас, спасибо большое за время, которое Вы мне уделили.



Дорогие братья и сестры! Наш мультиблог существует только благодаря вашей поддержке. Мы очень нуждаемся в вашей помощи для продолжения этого проекта. Помочь проекту
Комментарии.

    Комментариев 82

    1. Alehey:

      Америка – крайне демократическая страна. Там любой человек, даже женщина, может поступить на интересную работу в Ню-ёрк Таймс. Но Ю. Иоффе – не женщина. Она есть боевая единица, рядовой информационных войск США. Работает вполне профессионально, вопросы формулирует четко, сухо, в своём стиле, как выглядит, так и говорит. Главное, её пули ложатся кучно, ведь вон сколько отзывов.
      Когда Иоффе публикуется в NYT – это выстрелы со стратегических высот. Газета попадает в руки тем, кого она может интересовать, т.е. профессионалам, бойцам с нашей стороны. Другое дело, когда она публикуется в русскоязычной прессе. Сноб или Слон – это уже огонь по близким целям, по тем, кто должен быть на нашей стороне. То, что появится из-под пера Ю. Иоффе в результате беседы с о. Димитрием, предопределено её положением и званием. Она выполнит команду: «Лёжа заряжай!» Материал будет вполне русофобским, скорее всего, про горькую долю педерастов в России со ссылками на о. Димитрия. Если он появится в NYT, то и наплевать тысячу раз. Если на русскоязычных ресурсах, то, в общем, тоже можно наплевать. Потому что у нас есть ответ на любой её выстрел.
      ——
      Информационная война, несмотря на очевидность её тактических целей – формирование в нашем сознании уголочка для принятия позиции какой-нибудь Ахпиджаковой, имеет куда более важную стратегическую цель – нашу веру. И тут ответный огонь по врагу – беседы о. Димитрия. Снаряды приличного калибра – Радио Кузичева. Были неплохие передачи на fm с Соловьёвым. Всюду, где появляется о. Димитрий, где его видят наши пока атеисты – мишени для информационных войск противника, возникает поле напряжения. Потому-то и приехала к нему корреспондент из NYT.
      Но это всё события оперативного плана. А что же наше главное оружие, наша броня? Оно в двух словах:
      Христос Воскресе!
      И наша задача – не выпасть из Его бессмертного полка.

    2. anna gud:

      И еще: ведь встретились два мира, ровно противоположных по нескольким сразу позициям: по возрасту, национальности, вере… Чего хотеть? В смысле? А ведущий с радио Кузя? Разве не такой же у него ошеломленный вид бывает? А их трудно ввести в ступор, это ушлые журналисты. Снимаю шляпу — не только перед отцом Дмитрием — он опытный полемист, ему Господь помогает. Но и перед этими молодыми смелыми ребятами-журналистами: как им трудно вести беседу! Ну представьте на минуточку: вы и отец Дмитрий. Нужно час продержаться. нужно задавать ему вопросы, желательно не дурацкие, нужно вывести его на беседу. Ведь тяжело же? Это не о пиве разговор. Эх. Удивительно, что вообще такие разговоры еще идут — в наш потребительский век. Спасибо его участникам. И спасибо всем, кто работает над этим сайтом. низкий поклон. Христос Воскресе!

    3. Иванов:

      Просто удивляет, сидит обыкновенная заокеанская тёлка, закомплексованная, с русофобскими тараканами в голове, которые ползают по вбитой ей туда же матрице, предполагающей чёткое осознания того, каков сегодня в Америке тренд и за что будут платить реальные бабки, не очень далёкая и интеллектуально совсем невыдающаяся… а тут на блоге как бы рты поразинули, дивятся чуду заморскому, профессионалке отпадной, великой описательнице земли русской, эксперту-аналитику в сапогах…

      дорогие други не берите в голову этот типичной продукт американской посредственности, хотя и по фамилии Иоффе, но ведь не все же из Иофф годятся нам в пример и в учителя-наставники )))

      • s2235:

        Иванов, ну чтооо эт такое? «Обыкновенная заокеанская тёлка», ну во первых она не совсем заокенская, во вторых не тёлка а вполне уже сформированная взрослая… как там… :) мммм… наверное женщина :). Что за невежество… что безтактность?! :)

        • Иванов:

          Во-первых, не будем называть вещи своими именами, а во-вторых, пусть постигает загадочную душу протоиерея Димитрия Смирнова своим суперпрофессиональным шариком… вдруг катарсиснётся и детей рожать начнёт, а не бороться за права педерастов!

      • s2235:

        А ведь и вправду говорят что хоть и не всякий Абрам Фёдорович — Иоффе, но и не всякий Иоффе — Чебышев.

      • s2235:

        Понял, она якобы Борис Семёнович.

    4. Lena.it:

      Чтобы понять направление мысли Юлии я поискала что она пишет. Вот попалась статья в «Слоне» «6 психологических проблем России» за 18.02.2014
      Проблемы, которые Юля видит в России, она обозначила так: 1 Паранойя 2 Стокгольмский синдром 3 Комплекс неполноценности 4 Шизофрения 5 Непонимание последствий 6 Задержка в развитии.
      Эти «проблемы» Юля относит ко всей стране.

      Ну и приведу целиком например пункт 6. Задержка в развитии:

      «Есть что-то очень подростковое в современной России. Она спадает в лице от малейшей критики, но при этом чувствует гордость от того, что она какая-то неправильная (русские часто цитируют знаменитое «умом Россию не понять»); она отчаянно хочет нравиться и мечтает, чтобы ее взяли в компанию крутые ребята».

      «Это глубоко русофобский посыл, я согласна, – заканчивает Иоффе. – Просто этот подросток и я очень близки, мы – почти родственники».

      Честно говоря эта последняя фраза Юлии меня оставила без слов…Перечитала ещё раз но смысла в этой фразе так и не нашла. Кроме того, что возможно по мнению Юлии родственники обязаны ненавидеть друг друга.
      Думаю, что Юлия видит Россию очень специфически. И не понимает Россию и не поймёт никогда…

      • s2235:

        Лен, Юля мыслит западным прагматическим «материалистическим», мирским(языческим) «успешным» мышлением, руководствуется логикой мира сего, от этого например её уверенное представление — «…она отчаянно хочет нравиться и мечтает, чтобы ее взяли в компанию крутые ребята», ведь каждый судит как может, а может из своего опыта, веры. Отсюда недоверие и высокомерие(гордость), которое как стена не дают понять ничего, от неё всё глупеет и черствеет. Но, надо сказать, несколько раз Батюшка неплохо встряхнул устоявшееся :) . Трудно, когда вокруг всё зачерствело мирским язычеством, не проникнутся логикой этого мира и маловерием. И вроде «всё не плохо», а если и не очень, то сами оправдаем(аутотреннинг :) ), всё «сами». Нос поднимается выше крыши, вроде успех удача доходы, а в глазах усталость и тоска…
        - Христос Воскрес
        - понятно, понятно, мы с вами об этом обязательно попозже поговорим… обязательно…
        И вот «всёпонимающим высокообразованным умом» сплошное осуждение(другого не может быть, надо понимать, хорошо если не распнут), а вот душа Христианка… протестует — «Просто этот подросток(Россия :) ) и я очень близки, мы – почти родственники». Так что действительно «умом» не понять…

        • Lena.it:

          Всё проще. Юля же прямо сказала, что она русофоб, эта фобия и проявляет себя таким образом. А про русофобию всё хорошо описано у Игоря Шафаревича.

          • s2235:

            Кто же спорит, можно ли войти в воду и не замочиться. Но есть другая сторона, особой злобы нет, скорее недоверие, высокомерие, равнодушие проклёвывается(хотя кто знает что лучше…). Эх Иоффе Иоффе (Абрам Фёдорович) :) .

      • Анна Вихляева:

        Еще один перл то Юлии.

        ЮЛИЯ ИОФФЕ, старший редактор журнала New Republic: Вообще-то, людей не очень волновал этот конфликт. Эти события попадали на передовицы газет в течение двух последних месяцев. Однако внимания на это никто не обращал — до тех пор, пока придурки, которые воюют в этом регионе, не сбили самолет с гражданами десятка стран на борту.

        «Придурки» — это такой термин?

        ЮЛИЯ ИОФФЕ: Да, это термин, используемый разведслужбами.

        Вы провели некоторое время с этими… Как там российские сепаратисты на Украине сами себя называют?

        ЮЛИЯ ИОФФЕ: Они называют себя «добровольным ополчением».

        Оригинал новости ИноТВ:

      • Анна Вихляева:

        Эх, Юля, твою бы энергию, да в мирных целях…

      • anna gud:

        Да, но ведь мы и вправду «спадаем с лица отмалейшей критики»? Разве нет? Редко кто не спадает. Разве что вот отец Дмитрий), редкий случай. И нравиться мы хотим, и в компанию хотим. Вообще, она очень обыкновенная молодая девица. Никакая не заокеанская, никакая не русофобка. Ей очень далеко от таких громких названий. Я сначала обратила внимание на страшное количество окмментариев этой публикации — что ж такое, думаю, случилось)? Прочитала, удивилась накалу. Посмотрела. Могу сказать как преподаватель вуза, регулярно имеющий дело с образованной российской молодежью: «узнаю брата Колю»)). Таких девиц — вполне себе русских — у нас пруд пруди. Я ну ничему не удивилась в ней. Все так. И она даже повоспитаннее наших будет: она сдерживалась и не спорила. А наши спорят — и даже на экзамене с профессором.

    5. Вадим З:

      Сначала тоже был помысел, что журналистка пришла не подготовленная.. Потом пробежал взглядом по заголовкам ее материалов, по ее медийному окружению..
      У кого и к чему ей было готовиться..?
      Надеюсь Юлия вынесет, после беседы, частичку добра в соей душе.
      Спаси Господи отец Димитрий.

    6. Fedora:

      Показательно и грустно, что именно это интервью собрало столько коментариев негативного содержания…

    7. Марина:

      Интервью как с инопланетянкой. Эта Юля точно с другой планеты прилетела. Жалко было о. Димитрия, похоже, ему очень скучно и тяжело было отвечать, но он как всегда, на высоте.

    8. Олег:

      Ощущение такое, как будто разговаривал профессор с первоклассницей.Хотелось бы почитать, что она напишет. Многих лет отцу Дмитрию, мне бы такую выдержку и терпение, как у него.

    9. aleksey55:

      Спасибо, Отец Димитрий, за урок смирения! Есть чему учиться.

    10. pvrnf:

      Ждем-с цикл статей:
      Юлия Иоффе «Мои думы о России…»

    11. Vladimir A:

      Мне тоже понравилось. Было бы интересно прочитать, что в итоге выйдет в «NY Times», и выйдет ли вообще в англоязычном «Times». Может быть, кто нибудь из участников блога, скинет ссылку со временем, что бы увидеть конечный результат. Спасибо.

    12. Ksenia_L.:

      Жалко ее!

    13. Nina V.:

      Очень хорошо,что это интервью показали.Все достойно.Отец Димитрий вежлив и воспитан и настоящий пастырь.Вопросы могут быть разными,а вот каков ответ,какая манера при этом как это идет от души,нам всем надо поучиться у отца Димитрия… Спаси и сохрани всех Господь нас…

    14. veteranjeno:

      На протяжении всего интервью было неудержимое желание отнять у Юлечки ручку, чтобы была беседа, а не допрос, но нашего батюшку из седла не выбьешь. Зелены ещё тягаться с отцом Димитрием: на все вопросы чёткие ответы с доходчивыми разъяснениями! Спасибо, о. Димитрий. Храни Вас Господь!

    15. moroz:

      А мне понравилось…Ухоженная, светлая девушка. Батюшка, дорогой, молодец… Всем мое почтение.

    16. pvrnf:

      чудо забугорное

      • Dmitry Efremkin:

        Сначало подумал, что за унылая моль разговаривает с батюшкой Дмитрием, потом посмеивался над монерой ее общения))) WOW )))) Жалко эту девицу… Наверняка она считает себя PROFESSIONAL AMERICAN JOURNALIST)))) Допрос , а не интервью)))
        Отец Дмитрий как всегда молодец!!! Будем стремиться к такой мудрости и смирению.

        • s2235:

          «Стремиться к такой мудрости» возможно приобрести только если с начала научишься смирению к вопросу «унылой мольности» в себе и только потом можно приобрести стремление избавиться от неё :) .

    17. sergeyKa:

      С первых минут беседы становится понятно что журналист в лице Юлии не имеет представления с кем говорит и о чём говорит! Абсолютный американский продукт! Но нам не стоит забывать что приходится и придется православному христианину общаться и с теми кто ему не приятен! Советую прочитать и запомнить книгу Мученика Николая Воржанского «Оружие Правды» Конспект для ведения противосектантских бесед!

    18. Олег:

      Ах, если бы о. Димитрий так разговаривал с «елейными» православными, особенно на Радонеже — учитесь как вопросы надо задавать ))) А вообще я получил много радостных и умилительных моментов, глядя на лицо о. Димитрия в этом интервью — ну ни одна морщинка не покривилась, наоборот выражение искренней доброжелательности и внутренней христианской любви.

    19. Lena.it:

      Журналистка забыла спросить, нужно ли платить дань кесарю. Наверное ответ о том, что гей-парад похож на сумасшедший дом сделало такой вопрос уже излишним.
      Вообще-то отец Димитрий очень занятой человек, в дальнейшем можно было бы кому-то и отказывать в интервью, отсылая их к….например, к этому. В нём вполне охвачены все основные вопросы, обычно занимающие «интересующихся православием» очень дружественных и очень симпатичных интервьюеров.

    20. Katerina33:

      Никогда ещё не было у батюшки такого скучного интервьюера и в то же время получилась одна из лучших бесед за последнее время. Может, потому что батюшка принимал её «без споров о мнении» и отвечал как ребёнку, ясно, просто. Спаси Господи Отца Димитрия!

    21. s2235:

      Что бы там Регент ни говорил и как бы ни оправдывал Юлю, она не записывала никакие мысли(их почему-то не возникало), она кроссворды разгадывала-строчила безстыдница… я точно видел.

    22. Анна:

      Беседы и интервью иностранцев с о. Дмитрием мне обычно интересны больше других. А тут прям утомило. Не знаю, может дело в непрофессионализме данной конкретной журналистки…

    23. Татьяна:

      Сначала кроме возмущенного ;»ЧТО ЭТО?!»,ничего не приходило на ум,а к концу просмотра возник вопрос,давно ждущий формирования. Вот это хамство «красной нитью»,тон,мимика врача-психиатра-это что?1)иудейская этика, 2)профессиональная натасканность(цель?),3)ставшее образом жизни желание ввести во грех? хотя,прежде всего,тяжелое духовное поражение,конечно.

      • neonilla:

        я не верю, что человек, выросший в семье и любви, получивший воспитание, может в такой манере себя держать…стране всего 200 лет с небольшим, ни глубоких корней ни культурных традиций. А психологические проблемы решают со каким-нибудь психоаналитиком, типа последователей Фрейда…да неважно каким. А с чего бы они своих одноклассников и учителей расстреливают …Да ещё на наших детей продолжают претендовать

        • julia l:

          Держать-то себя она как старалась дружелюбно, даже улыбалась. Хотя в некоторые моменты улыбка слетала с лица неестественно быстро. Несколько раз она была очень удивлена, а пару раз так и вовсе сконфужена, что не дало ей возможности вести разговор в привычной манере…Хорошо, что пришла.Будут знать))

      • s2235:

        Вот до чего людей доводит ЕГ и колхоз(демократия).

    24. Елена Железнякова:

      Отец Димитрий соблюдал, по моему мнению, заповедь «Возлюби ближнего своего как самого себя». Дай Бог, чтобы и Юлия обрела истинную веру. Она ведь тоже дитя Божье и проматерь у нее Ева. Нужно помолиться нам всем о ней. Спаси Господи!

      • Анна Вихляева:

        … и о всех ушедших в страну далече, чтобы они не погибли, а нашли силы вернуться в дом Отчий.

    25. max46:

      Ничего себе «интервью»! Это настоящий допрос! По уровню журналистки похоже, что это первое ее интервью, тогда ей простительно, но вот допрос у нее не первый, это уж точно.

      • Иванов:

        Вот это правильно, не фига ей пребывать в нетвёрдом иудействе.

        • Regina Reztsova:

          Ей перед интервью надо было хотя бы «Закон Божий» почитать — это необходимый ликбез и для верующих, и для неверующих, берущихся рассуждать о православной вере.

    26. Сергей Соловьёв:

      Настоящий мастер-класс по бережности к собеседнику. Как говорится, солдат ребёнка не обидит :)

    27. irina.schabranskaya:

      Юлия (отцу Димитрию): А почему Вы говорите, что апокалипсис на дворе?
      (Входит некто, закутанный в темный плащ)
      Некто: Добрый вечер! Я – Апокалипсис. Я на дворе.
      Юлия: О′кей. Поняла.

    28. natalianiko:

      Как стая собак накинулись на человека, который никому из вас ничего не должен. Пришла взять интервью, сама от темы далека, интересуется (по работе или сама, какая вам разница?) Понимает на своём уровне. Вы же всё сильно глубоко понимаете, сидите в пост и перетираете постороннего вам человека. Где ж вы все такие благостные были, когда приходил суперправославный Никита с Православия.Ру? Это неинтересно, интересно обличить неправославную Юлию Иоффе. Пришла бы на блог, почувствовала бы благодать, которая так и прёт из православных, которые с Богом, не то что она, нехристь. Читать противно.

      • Иванов:

        Удивительно и возмутительно, что Вы защищаете эту церушницу.

      • Александр С:

        Нет цели осудить Юлию, режет ухо её ложь с которой начинается интервью. Становиться понятным что она просто пешка в грязной игре. Почему бы об этом не сказать. Или может всем надо боятся высказывать свое мнение, а то вдруг упрекнут в осуждении. На этом лжесмирении и взращивается гниль толерантности.

        • Иванов:

          Правильно, гнать из страны в закулису и гниль толерантности эту пешку в грязной игре на баяне на флейте наших душ !!!

        • natalianiko:

          Фантазия о том, что к о. Димитрию подослали агента ЦРУ, чтобы та выяснила фамилии депутатов и год, когда тот поступил в семинарию, равносильна идее о том, что Вас облучают соседи-КГБшники.

      • Наталья:

        …одна я умная, в белом пальто стою красивая.

    29. Elena Prilu:

      Как будто бы отец Димитрий проходит собеседование при приеме на работу -)). (Вся ведь биография есть в открытых источниках).

    30. Aleksandr Iz:

      Отец Димитрий, спасибо Вам за Вашу работу, Ваше великое терпение и выдержку. Это было не интервью, а цепляние к Вашим словам. Не хочется грубить против Юлии Иоффе, но с ее стороны это интервью — это полное непонимание России и русского человека. Если объективно оценить это интервью, кому оно полезно? Конечно — верующим православным. А перед «ними» может не надо метать бисер?

      • Иванов:

        Вы, безусловно, правы Aleksandr Iz — не следует протоиерею Димитрию Смирнову превращаться в бисерометателя перед «ними», пусть лучше мечет перед нами!

    31. Александр С:

      Можно по наивности поверить, что Юля сама, а не по заданию редакции интересуется вопросами православия (хотя видно, что она далека от темы православия и особо-то не пытается в неё углубиться), вопросами участия церкви в жизни государства и общества, личностью и биографией отца Димитрия. Но даже если предположить, что она и впрямь лично заинтересовалась одним из этих вопросов, скажите, будет ли человек спрашивать фамилии людей из думы, с которыми взаимодействует о.Димитрий и его комитет. Ей назвали фамилию, а она просит ещё, потом ещё… ну смешно! Для себя, так сказать !
      Созидательная деятельность отца Димитрия стала заметной в масштабах государства, для начала решили узнать из первых уст что он думает, с кем работает, явки, сообщники, планы… Девочка Юля в общем-то неплохая, но сама история мерзкая.

      • Иванов:

        Спасибо, что проявили бдительность в этой мерзкой истории с разведчицей из ЦРУ. Думаю, что о.Димитрию надо быть осмотрительнее, чтобы он впредь не был бы замечен в порочащих связях. Считаю также, что обладая таким глубоким аналитическим умом и трезвой логикой мышления причинно-следственных связей Вам следует предложить протоиерею Димитрию Смирнову свои услуги в распознавании агентов мировой закулисы!

    32. Светлана:

      Спасибо отцу Дмитрию за интересную беседу. Кстати, может и хорошо, что интервью велось в не привычной манере, благодаря тому, как отвечал батюшка, эта беседа состоялась.

    33. Виктор:

      унылое впечатление от интервьюера…
      чего ей вообще надо?

      • Светлана:

        Согласна. Сначала прослушала, и пропустила, что американская корреспондентка, и пришла мысль, что она либо биоробот, что невероятно, либо не понимает смысл своей работы вообще, что наверно ближе к правде… А наш батюшка — душа радуется. Главное, хорошо сделали, что вода была под рукой. Наверно, успокаивала)))

    34. julia l:

      Допрос провёл «специалист» извне и без ключа.Отчёт перед шефом будет путанный.

    35. Михаил Мартынов:

      Интервью больше похоже на допрос. Корреспондентка вместо общения с о. Димитрием записывает в блокнот, хотя это спокойно можно было сделать по аудиозаписи. Такая манера раздражает даже зрителя. Видимо, час её времени для неё был более ценен, чем эта беседа. Никаких симпатий к России Юлия не испытывает, судя по её публикациям в «Нью Йорк Таймс», «Нью Йоркере». Пишет о диктатуре Путина, кровавом режиме и т. п. Так что о. Димитрий правильно сдерживался и давал минимальные ответы.

      • regent:

        При подобных интервью корреспондент обычно записывает в блокнот свои мысли, которые возникают в ходе интервью, чтобы их потом не забыть. Это обычная практика, которой учат на всех журфаках.

        • Михаил Мартынов:

          Ясно. Ну значит немало мыслей появилось у Юлии в ходе интервью — так и строчила в блокноте.

    36. neonilla:

      Это «специалист по России»… их мозг русских не вмещает, не говоря уж про Церковь, поэтому в каждом предложении вопрос: «в смысле?…в смысле!?»,
      как будто робота-исполнителя на задание выпустили, чего сидеть писать — диктофоны у Таймса имеются? — беседуй, догоняй мысли :)

      • regent:

        При подобных интервью корреспондент обычно записывает в блокнот свои мысли, которые возникают в ходе интервью, чтобы их потом не забыть. Это обычная практика, которой учат на всех журфаках.

    37. tanya prav:

      Все-таки насколько разные менталитеты-сразу видно, ощущение теста или допроса с подвохом-как у большинства.Молодец отец Димитрий, с таким терпением отвечал!Надеюсь,что г-же Иоффе интервью пойдет на пользу для расширения кругозора и знаний о ее «бывшей» Родине.

    38. Анна:

      Это интервью есть не только интересная беседа, но и урок смирения, для меня уж точно явилось так. Урок какого- то терпения что-ли. Не знаю почему так пришлось на сердце. Спаси всех Господи!

    39. Наталья:

      Спаси Господи!О.Димитрий как всегда на высоте! Для журналистки думаю не пройдёт даром такое интервью! Дай Бог!

    40. sergey33:

      Интересно послушать беседу профессионалов :)

    41. Димитрий Т.:

      Очень интересное интервью.. согласен с предыдущим мнением..)) очень забавная корреспондентка..)) в некоторых моментах было очень смешно слышать её вопросы и ответы о.Димитрия..))

    42. DOCTOR MAKAROF:

      печаль о роде человеческом движет о.Димитрием, а она пока не определилась с концом света… он плачет, а она ищет подвох…

    43. Ольга:

      Такое впечатление как будто она психологический тест проводит.

      • Lubov Vechna:

        Такая же мысль промелькнула..составляет психологический портрет)..Плюс еще: где? когда? при каких обстоятельствах?

        • Инна с Украины:

          аналогичное впечатление и у меня, но круче)))- она проводит интервью так, как следователь- допрос. иногда даже совсем глупо )))

      • Наталья:

        Собирает анкетные данные О. Дмитрия, скорее. Совсем девочка не подготовлена. Ведь прежде чем брать интервью у человека, нужно хоть какой- то информацией из его биографии поинтересоваться,пару бесед послушать хотя бы… благо интернет сейчас это позволяет. К сожалению и маленькая и непрофессиональя совсем журналистка.

    44. Tina:

      Интересно было бы посмотреть на «венец» этой беседы — опубликованный материал. Юлия — человек думающий, но, что называется, совсем не в теме. Пытается разобраться? Да. А вот как всё услышанное переварится и выльется в строки…
      Но польза от этой встречи несомненная! Векторы отец Димитрий обозначил очень ёмко, четко и доступно. Если захочет журналистка углубить познания и не будет плясать исключительно от американской действительности, может, и впрямь станет специалистом по России!
      Дай-то, БОГ!

    45. Алексей Уткин:

      Интересное интервью.
      Спаси Господи.

    Написать комментарий

    Вы должны войти как зарегистрированный посетитель, чтобы оставить комментарий.