Несвятые святые в жизни отца Димитрия Смирнова. Часть 2
Встреча протоиерея Димитрия Смирнова с участниками молодёжного объединения "Петровский парк". Часть 2.

1. Протоиерей Тихон (Пелих)   (0:14)

Загорск, Сергиев Посад, Хрущёв, храм Илии Пророка, Троице-Сергиева лавра, Акулово, Отрадное, о. Таврион, духовная жизнь, старчество, келейник о. Тихона, Сергий Радонежский, икона, благословение, благоухание, исповедь, крестины, сила Божия, немощь, кротость, ведение, прозорливость, матушка, ссылки, исповедница, память, исповедь перед Богом, святой человек

2. Схимонахиня Агния   (15:19)

многодетная мать, вдова, война, ВОВ, продуктовые карточки, забота о детях, молитва Богу, Соборование, Великий пост, посты, храмы, священники, отпевание, усталость, Причастие, вера, набожность, неучёная женщина, деревенская женщина, Священное Писание, монашество, смерть сына, смерть для мира, Иисусова молитва, Богородице Дево, Отче наш, чётки, монашеское правило, строгий пост, среда, пятница, просфора, святая вода

3. Святая Шура   (25:40)

исповедь, великий грешник, уход за больными, пролежни, атлетическое телосложение, похороны, христианское устроение, смерть, свидетельство о смерти, Страшный Суд

4. Архимандрит Павел (Груздев)   (38:35)

икона «Достойно есть», исповедник, ссылка, лагерь, монастырь, память, почерк, щебёнка, каторжный труд, донос, чудо, песни, гости, академики, митрополиты, зарубежные архипастыри, юродство, возрождение Церкви, возрождение деревни, забота о детях, искусство, воспитание детей, Поль Сезанн, отец банкир, таджики, Иоанн Дамаскин, деревенский труд, внутренняя сила, обаяние, любовь, древние монахи, отсутствие попечения, монашеские обеты, обет нестяжания, дед-лесовик, смирение, Евангелие, русские люди

Текст беседы:

Ещё о ком я хотел рассказать... Да. Отец Тихон (Протоиерей Тихон Пелих).

Отец Тихон тоже был святой человек. Был он учителем средней школы в Сергиевом Посаде, потом переименованным в город Загорск. Загорский – это такой гражданин, соратник Ленина, который никогда там не был. Поэтому и назвали Сергиев Посад городом Загорск. Местные жители практически и не знали его. Хотя там есть памятник этому человеку. Я забыл имя этого человека. Когда был семинаристом, помнил. Но, если кто сгорает от любопытства, это легко сейчас найти.

Вот отец Тихон служил там в школе. В пятьдесят лет стал священником и прослужил в священном сане ещё тридцать шесть лет. Когда лавру закрыли при Хрущёве, он хранил у себя все антиминсы лаврские, то есть был таким доверенным лицом. Это говорит о том, что этот человек был глубоко церковный и известный всем в лавре своей молитвенностью. И человек чрезвычайно ответственный, коль ему доверили такие святыни. Когда лавру открыли, он принёс обратно все эти антиминсы.

Я с ним познакомился опять-таки через храм Покрова в Акулово. Когда его отправили за штат по дряхлости, то попросили очистить помещение. И его принял к себе настоятель храма в Акулово. Он дал ему и жилье, и место, и возможность служить, когда он пожелает. И они со своей супругой Татианой доживали там последние годы. Супруга умерла несколько раньше. Оба похоронены за алтарём этого храма.

Отца Тихона очень люди любили. Я его посещал, ещё когда он был настоятелем храма, что возле лавры стоит, в честь Илии Пророка.

Перед тем как рукополагаться в священный сан, каждый мирянин проходит исповедь за всю жизнь. Я поехал к отцу Тихону, но его не застал. А надо было делать это срочно (как у нас всегда срочно всё), поэтому я к отцу Науму пошёл и у него поисповедовался. А второй раз, по-моему, уже у отца Тихона. Я служил с ним. И даже не один раз. Помню, когда он выходил из храма, весь народ его всего облеплял. И весь этот улей так и шёл с ним к дому, где он обедал. Такое чудесное зрелище. А я играл роль охранника, используя свой «маленький рост». Оттеснял от той тропинки, по которой он шёл, честную публику.

Вот, отец Тихон приехал в Отрадное и стал там жить. У меня был друг, которого я вначале стал возить к отцу Тавриону. Он был физиком, Физтех ончил. Отец Таврион посмотрел на него два раза – и всё, он стал православным, стал келейником отца Тихона на всю его оставшуюся жизнь, жил при нём, работал сторожем. Он всегда мечтал быть у какого-нибудь старца келейником, чтобы научиться духовной жизни.

Отец Тихон там провёл последний этап своей жизни, когда он начал старчествовать. Принимал всякий народ, и духовенство, и матушек, и их детушек, и вообще всех, кто бы ни приезжал. Он принимал людей. И всегда, когда служба была в этом храме, он был на литургии. Ходил он очень плохо, такой шаркающей походкой. Один глазик у него совсем не видел, второй видел еле-еле. Но вид у него был очень интересный. В Отрадном есть икона – «Явление преподобному Сергию Матери Божией». Это известное событие из жития преподобного. Явилась преподобному Сергию Матерь Божия. И там на той иконе – точно отец Тихон. Он был такой, прямо благоуханный человек. Когда он благословлял своей дрожащей ручкой и когда ты эту ручку целуешь, то целуешь как будто мощи благоуханные. Такой особый, присущий только мощам тончайший аромат. Глазки у него были голубые. Отец Тихон как будто бы не слышал, а иногда даже казалось, что он спит на исповеди. Но те, кто были поближе, знали и продолжали изливать свои горести или радости.

И был такой эпизод. В те времена храмов было мало. В субботу и воскресение много было крестин. И раз пришла толпа. Крёстные, родители, детки. А один такой здоровый парень, когда увидел, что люди встают на колени перед отцом Тихоном, так на него посмотрел и говорит: «Неужели этот дед ещё что-то соображает?» Сидит такой с закрытыми глазками. Голова совершает такие движения старческие. Знал бы он вообще, что это за человек! Внешне – полная немощь. Но сила Божия в этой немощи всегда совершалась.

Иногда доходило до случаев совершенно смешных. Вот он исповедует меня и вдруг спрашивает: «Батюшка, как Вас зовут-то?» – «Дмитрий» – «А... Ну как Людочка поживает?» Так интересно: забудется – и вдруг в голове полная картина.

И ещё был такой случай. Часто после службы приглашали с ним чайку попить. А электрички там ходят по расписанию, понятное дело. И сами понимаете, что это такое, когда ты вечером опоздаешь на электричку. Можно ещё сорок минут ждать следующую, тем более что Отрадное – остановка не шибко популярная, и много поездов проходит мимо. Поэтому, когда подходит время очередной электрички, хочется уже встать и идти. А отец Тихон как-то не то, что не отпускает – он был кротчайший человек, никогда никому ни слова поперёк – но то ли жестом, то ли веждама помаванием, но как-то останавливал. Ну, думаешь, будь что будет. Потом говорит: «Ну всё, вам пора». Благословляет, и пошли. Оказывается, двух электричек вообще не было в расписании. То ли электроэнергию экономят, то ли какой-то ремонт. Это не значит, что он как-то подбирал, но как-то получалось, что у него какое-то ведение открывалось. И таких эпизодов его прозорливости было очень много. Практически каждый раз. Сейчас, конечно, многое уже забылось. Но вот я вспомнил эту всю горницу, в которой мы были, в которой мы сидели. Я представил всё, и сразу вспомнил про электрички.

Матушка его тоже уже была старенькая, ей было крепко за восемьдесят, под девяносто. Она тоже в ссылках была. Её ссылали за веру православную. Исповедница. И к закату её жизни у неё что-то стало происходить с памятью. Она что-то спросит и через пять минут забудет. И спрашивает ещё раз. Я удивлялся. Если этот вопрос обращён к отцу Тихону, он всегда кротко отвечал, как будто она спрашивает в первый раз. Не раздражался никогда. Это было феноменально.

Потом он уже ослаб до такой степени, что не мог дойти до храма. И тогда кто-то из священников, чаще – настоятель, приносил Чашу туда, в дом. И вот однажды я присутствовал тоже при таком одном чуде. Отец Тихон исповедовался перед Чашей, которая стояла сперва на столе, а потом он её взял в руки. То ли даже я принёс эту Чашу его причащать, уже не помню). И это был что-то совершенно потрясающее. Я даже не могу спокойно сейчас это вспоминать. Потому что как будто тебя взяли туда, где тебе быть не положено. Видеть человека, который исповедуется своему Богу, причём человека святого. Это, конечно, на всю жизнь произвело впечатление. И очень важно оказалось для души. Я сейчас благодарен тому, что вспомнился вот этот эпизод.

Знаете, я даже не думал, что столько всего я вспомню.

***

Вспомнил ещё про одну святую. Это такая была схимонахиня Агния. Такая удивительная женщина, которая осталась вдовой в сороковом году. Муж её умер накануне войны. А у неё было десять человек детей. И она их всех вырастила. Как говорили тогда, подняла. И все выросли верующими. Хотя степень этой веры, понятно, разная. И от своих детей она тоже много горя хлебнула. Была могучая женщина. И она мне рассказывала, как Господь во время войны ей помогал. Она говорила: «Мы не голодали ни дня». Бывало даже такое: совершенно в доме пусто, она выходит из дома и под фонарём находит стопку карточек продуктовых. Говорила: «Никогда такого не было, чтобы мои дети ходили грязные».

Мне недавно директор нашей гимназии рассказала. У двоих детей она обнаружила на спортивной обуви, в которой они должны заниматься физкультурой, подошва подвязана к самому ботинку верёвочкой. Это говорит о том, как родители относятся к тому, как выглядят их дети. Хотя – пожалуйста, поезжай в наш детский дом и выбери любую обувь, раз ты такой бедный. А уж если объявление дать с амвона: «Принесите, пожалуйста, обувь такого-то размера для мальчика или для девочки», принесут два кубометра обуви. Но тем не менее такое отношение бывает. Я сразу вспомнил матушка Агнию. Никогда в жизни ее дети не ходили по деревне грязными.

Почему я вдруг её вспомнил? Потому что она так же молилась Богу, как и отец Тихон. Но это на меня такого впечатления не производило. Только в первый раз. Я к ней приезжал каждые три месяца. Она изъявила желание собороваться каждый пост, и я решил, что раз она так хочет, я буду её соборовать.

Я даже однажды Великим постом рекорд совершил. Я в один день пособоровал шесть раз. Тогда храмов было мало, священников было ещё меньше. Слава Богу, мы тогда были молодыми, и это всё было гораздо проще. Я вот два дня назад двоих отпел и уже устал. А шесть раз пособоровать! Уже язык совершенно не ворочался.

И вот с матушкой Агнией, пока она не отошла ко Господу, лет десять мы общались. Не могу точно сказать, сколько точно лет, у меня цифры никогда не укладываются в голове. Я её соборовал и причащал. Поэтому общение у нас было довольно частое и плотное. Она человек такой необычайной веры. Но помимо того, что она была очень набожна (что естественно), поражало ещё следующее. Ведь она женщина была неученая и жила в деревне. Деревенская была. Но как она знала Священное Писание! Потрясающе. С ней так было интересно говорить. И, конечно, никогда это из памяти совсем не уйдёт – как она молилась Богу. Перед иконой, которая у неё стояла на столе, большая такая. Икона Спасителя. Мы с ней сидим за столом, разговариваем, и она вдруг останавливается, и к Нему обращается, как будто Он с нами за столом сидит. И возникает такое ощущение, что ты – опять же – немножко не туда попал.

Да. воот ещё что можно рассказать. Потому что много я и не могу рассказать. Как-то к ней прихожу, она говорит: «Помолись…» – и называет имя – «Мой бывший сын умер». Она так серьёзно воспринимала своё монашество, хотя жила в городской коммунальной квартире, что раз ты умер для мира, ты умер и для своих детей. То есть у неё не было каких-то слёз, переживаний. Она была очень такой серьёзный человек. Кремень.

А как она молилась? Тысячу Иисусовых молитв в день. Пятьсот – Богородице. Сотню или три «Отче наш» в день. У неё чётки стирались просто. Таких сейчас не найдёшь и в монастырях. А как она постилась! Это человек, которому за восемьдесят. У неё даже нож для колбасы был другой. То есть ела исключительно по уставу. Совершенно железно. Ни капли масла. Никаких: «А можно мне...» Это удивительно. Мне-то всё равно, какая разница, но она не хотела, чтобы нож, которым она режет колбасу, касался хлеба, который она ест постом. А в среду и пятницу -- одна просфора со святой водой. Просфора такая большая, служебная. Её кто-то снабжал. Даже раз или два, может, и я приносил. Такое вот было. Вот. Такая вот матушка Агния.

***

И последнее, что я хочу рассказать, это я сразу хотел рассказать в самом конце. Это святая, которая жила в нашем приходе. Звали её Шура. Фамилию её я не помню. Но помню только каждую морщинку на её лице и такие вот глаза цвета сапфира. С тридцати метров видно, как сияют её глаза. У нас есть один человек в приходе, я его очень люблю, тоже к нам ходит двадцать пять лет. Очень такой чувствительный человек. Он однажды спросил меня: «А кто это?» Я говорю: «Это святая».

Она была глуховата. На исповеди всегда говорила несколько слов. Считала себя великой грешницей. Не так, как мы, грамотные люди. На словах готовы: «Я великий грешник!», а возьми плюнь ему в лицо и увидишь, какой он «великий грешник». Он тебе сразу скажет, что ты имеешь право делать, что не имеешь. И так далее. Шура это говорила так, что этому веришь. Я как-то стал с ней немножко общаться во время богослужения, исповеди. Какой она несла подвиг? Она решила исправить себя. У неё, по-моему, не было семьи, по крайней мере я этого не помню. Она ходила в пятидесятую больницу. Обходила палату нашего неврологического отделения и выбирала себе больного. Того, к кому не ходят родственники. И она начинала за ним ухаживать – полностью, весь комплекс. Ворочала, чтобы пролежней не было. Надо сказать, что Шура была колоссальной физической силы. Она была небольшого роста, но такого атлетического мужского телосложения. У меня было такое ощущение, что она сильнее меня. Берешь за руки – они как клещи. Ворочая этих больных, она себе совершенно такие мускулы наработала. Когда этот человек умирал, она его хоронила. Всё с кладбищем устраивала. Потом приходила и брала другого больного. И так двадцать лет. И вот достигла такого удивительного христианского устроения. И даже когда она умерла, такое было ощущение, что её Господь живую взял на небо. Она исчезла. Мы к ней ездили домой. Дома никого не оказалось. Никаких найденных трупов неопознанных в нашем районе не было. Просто она исчезла и всё. Слух прошёл, что она к каким-то родственникам поехала, мы узнали их адрес, с ними соединились. Говорят: «Нет, не приезжала». Через пять лет после её кончины признали её юридически умершей и выдали свидетельство о смерти. Такая вот интересная жизнь. И смерть такая удивительная. Просто Шура исчезла, растворилась. Теперь только до встречи на Страшном Суде.

Вот всё, что я хотел рассказать. Я человек сентиментальный. Вы уж извините, что были такие паузы, когда я не мог с собой совладать. Но это для меня очень интимный момент. Надеюсь, что это, может быть, для кого-то из вас будет полезно. Поэтому я решил впервые об этом поведать. Ну и, естественно, когда я окунулся в эти воспоминания, как мне кажется, они дали мне самому возможность понять, что такое в жизни настоящее христианство. Потому что я из настоящих святых видел не одного человека, а целый такой сонм. И мужчин, и женщин.

Ну вот, спасибо за ваше внимание.

Вопрос из зала: Знаете ли Вы кого-то сейчас таких как отец Таврион или отец Иоанн?

Отец Димитрий: Не знаю. Это ж тоже, знаете, не по наследству передаётся. Люди как-то вырастают. Я Шуру знал двадцать лет, и она не сразу стала такой. В Церкви всегда есть святые. Только вот они уходят как бы в глубину. Люди на них смотрят, и им даже в голову не приходит, что это святые. Как с отцом Тихоном, вот тот парень сказал: «Неужели этот дед что-нибудь соображает?» Замечательный эпизод.

***

Да, вот еще про отца Павла Груздева хотел рассказать. Забыл. Это такой замечательный был старец. Отец Павел служил в Ярославской области, если мне память не изменяет. И мы к нему ездили каждый год, а иногда и два раза в год. В основном на праздник иконы «Достойно есть». Это тоже одна из главных икон Афонской горы. Она находится в Карее, где находится правительство Святой Горы Афон. Когда-то один человек (в конце девятнадцатого или начале двадцатого века) заказал эту икону там размером в подлинник этой иконы. И её прислали в это село. Там стоял очень красивый храм восемнадцатого века, и там довелось служить отцу Павлу.

Он тоже был исповедником. Был и в ссылке, был и в лагере. Человек, который нигде не учился. Его воспитывали в монастыре монахини. И образовывали. Как многие русские люди, он был чрезвычайно талантлив. Он всё богослужение знал наизусть. Обладал очень хорошей памятью и совершенно замечательным почерком. Есть его тетради. Просто не налюбуешься, как красиво и каллиграфично он писал. Хотя в последние годы глазки его стали плохо видеть, он даже лечение проходил.

Он в лагере работал, как мне запомнилось, они мостили дороги щебёнкой. А щебёнку делали вручную. Берутся камни, их разбивают на более мелкие фракции и этим мостят. Тяжёлый такой каторжный труд. Но так как он был из крестьян, это ему было вполне по силам.

Попал он в лагерь по доносу. Один человек на него написал бумагу. Я уже не знаю, по какой причине он это сделал, но отец Павел потом с ним встретился. И сказал ему такую интересную фразу, которая меня очень поразила. Отец Павел рассказывал, что, когда тот попросил у него прощения, он ему ответил: «Мы же пока не на Страшном Суде». Отослал его к Страшному Суду.

Был такой однажды случай, как Господь сотворил чудо с отцом Павлом. Он очень плохо видел, и служить ему было трудновато. Однажды во время богослужения он засадил в палец занозу и вышел из храма, чтобы свет дневной дал ему возможность вытащить занозу. И в это время купол храма упал на престол. Так что, если бы он там стоял, убило бы насмерть. А так отец Павел остался жив и ещё много лет служил. Но служить уже не в этом, главном, приделе стал, а в боковом. Не знаю, в каком состоянии сейчас храм, но тогда некому было крыть кровлю, дожди постепенно размыли кладку в куполах, и этот главный купол упал.

Всегда у отца Павла пели песни. Какие-то особенные песни. Все знают песню его самую любимую. Это песня про ветку, в которой отражается судьба человека. Ветка плывет по реке, потом доплывает до моря. Я слов, конечно, не помню. Но очень душещипательная была песня, и все, кто приезжал в гости к отцу Павлу, обязательно её пели.

К отцу Павлу приезжали очень многие знатные гости. Там можно было увидеть академиков, митрополитов, зарубежных архипастырей.

Он вообще так немножко юродствовал. Ходил босиком и особенно тщательно не причёсывался. Всегда ходил в рубашке навыпуск и в крестьянских штанах.

Я помню его такую фразу: «Церковь может возродиться, а деревня уже никогда». Сколько уже лет прошло, как он помер, и мы сейчас наблюдаем его правоту. Ничего в деревне не происходит, да и произойти не может.

Мы недавно говорили с одним человеком по поводу другого человека, который, имея несколько детей никоим образом не озабочен тем, чтобы их как-то прокормить и одеть. Обеспокоена этим только одна жена. А муж занимается искусством. Я говорю ему, что самое главное искусство из всех искусств – это воспитание детей. остальное второстепенно. Когда великий художник Поль Сезанн был уже пожилым известным метром (а при жизни у него всего одна выставка была, и, по-моему, он всего одну работу смог продать), когда к нему приходил молодой художник и приносил свою работу, он всегда задавал вопрос: «А у Вас отец банкир?» – «Нет» – «Тогда бросайте занятие живописью». У Сезанна отец был банкир, он давал сыну какую-то денежку на прожитьё. И тот смог заниматься живописью. И даже создал целую систему живописного подхода.

А тот человек, с которым мы дискутировали, сказал интересную фразу. Я ему привёл в пример одного таджика (про него я и в проповеди говорил), который живёт недалеко от той деревни, про которую я вам рассказывал. Он ходит и у каждого хозяина через забор спрашивает, нет ли какой работы. Я нашёл ему работу и позвонил ему вчера. А он отвечает: «Не надо. Уже нашёл». То есть человек для того, чтобы прокормить своих детей в Таджикистане, где жена его осталась, ищет. Как ищет каждое живое существо, чтобы прокормить своих детей. А работу я ему нашёл – колоть дрова. Я его даже в прошлом году научил. Говорю ему: «Поколи дров». А он начал с колуном ковыряться и ничего не может. Ну не умеет. У них же там, в Таджикистане, нету дров. Это тебе не Россия. Но мужик сильный. Я показал ему, как дрова колоть. Он поколол. Довольно быстро. Вот человек и сказал: «Если художник начнёт колоть дрова, ему потом невозможно будет вернуться к живописи». Действительно, если скрипач будет колоть дрова, уже со скрипкой будет покончено.

Но тем не менее всякие бывают приоритеты. Когда Иоанн Дамаскин стал монахом, ему игумен запретил писать стихи. Хотя он был самый известный поэт того времени в Сирии. Так что вот такие всякие дилеммы возникают.

Но отец Павел любой труд деревенский мог совершать. И был чрезвычайно человек приятнейший. Я к нему привозил и писателей, и поэтов. И все просто в него влюблялись. Это был человек такой внутренней силы, и обаяния, и любви. Совершенно как древние монахи. Совершенно никакого попечения. Монах же дает обеты, чтобы не владеть ничем. Отцу Павлу это удалось во всей полноте.

Есть один эпизод. Он описан в литературе. Даже неоднократно. Могу рассказать. Может, я что-нибудь перевру, но смысл такой же. Однажды отец Павел поехал в столицу. То ли в Питер, то ли в Москву. Но факт тот, что он пришёл в столовую. Захотел поесть. Встал с подносом. Взял обед. Что-то заплатил. Поставил обед на стол и за чем-то отошёл. За ложкой или ещё чем. Вернулся и увидел, что некоторый человек сел за его столик и с его подноса ест суп. Отец Павел подумал: «Ну, наверное, голодный». Подошёл к своему подносу, взял второе и стал есть. Тот вылупил глаза. Представьте, дед перед ним сидит с такими линзами, которые увеличивали глаза. С серебряными вьющимися волосам до локтей. Такого маленького роста и босиком. Ворот расстёгнут. Руки – как скульптура Конёнкова «Дед-лесовик». Вполне можно перепугаться. Быстро выпил компот и ушёл. Отец Павел посмотрел – а чемодана-то его нет. Он понял, что тот мужик спёр его чемодан. Расстроился отец Павел. Потом оглянулся, а возле соседнего столика стоит его чемодан. И поднос с обедом. То есть он съел второе этого мужика. А тот так растерялся и испугался, что не смог отстоять свой обед. Не помню уж, съел ли отец Павел свой обед. Но была с ним такая история. Оба два смиренных русских человека поступили по Евангелию. И благодаря этому чемодану случилась такая красивая назидательная история.

Ну всё, мои хорошие. Давайте помолимся.

1. Есть ли сейчас кто-то, кого можно было бы сравнить с о. Таврионом (Батозским) или о. Иоанном (Крестьянкиным)?   (33:02)

духовный рост, святые, церковь

2. Как часто Вы исповедуетесь и причащаетесь?   (34:08)

священник, богослужение, Соборование

3. Является ли фармацевт соучастником аборта, если отпускает гормональные или экстренные контрацептивы?   (35:03)

убийство, соучастие в убийстве

4. Обладаете ли Вы прозорливостью?   (36:08)

прозорливость

5. Как узнать, ты совершаешь волю Божию или свою?   (37:10)

плоды

6. Что отличает святого человека?   (37:38)

благодать Святаго Духа, страсть, жизнь по страсти, Святой Дух, бесы, Бог

7. Часто ли Вам отвечал Бог напрямую?   (54:36)

Бог, ответ

8. Что получает христианин при Соборовании?   (54:59)

исцеление, отпущение грехов

9. Как подготовить себя к браку? Каковы критерии готовности?   (55:21)

возраст, домашняя церковь, христианский брак

10. Разделение Сербии и Косово – это временная беда? Должна ли Россия как-то влиять на ситуацию в Сербии?   (56:10)

наугад

Дорогие братья и сестры! Наш мультиблог существует только благодаря вашей поддержке. Мы очень нуждаемся в вашей помощи для продолжения этого проекта. Помочь проекту
Комментарии.

    Комментариев 11

    1. ElenaP:

      Как трогательно и прекрасно. Храни Вас, Бог, отец Димитрий.

    2. Светлана:

      Слушала и плакала… Дивен Господь во святых Своих! Слава Богу за все!

    3. Evfim:

      Очень душевно, совсем по-новому как рассказывал отец Димитрий. Большое впечатление получил, многие моменты рассказов запечатлелись в памяти…

    4. Роман/ Россия/ Новомосковск:

      Хвалить не буду, дорогого нам о.Димитрия, чтобы не отнимать у него награды за его труды, лишь попрошу: «Отец Димитрий, моли Бога о нас, спастися душам нашим».

    5. Vera57:

      Батюшка, мы Вас любим!

    6. Ирина:

      Спаси Господи! Получила духовную пользу.

    7. Lena.it:

      Вы заметили, какая тишина стоит в зале?

    8. Плинфа:

      Действительно, «Таков обычай святых: если сделают что-нибудь худое, то торжественно это показывают, каждый день стонут и делают открытым для всех; если же — что-нибудь благородное и великое, то скрывают это и предают забвению.» (Свт.И.Златоуст, т.3,с.313. Беседа на слова апостола: О,да бысте мало потерпели безумию моему,п.5).
      Слава Богу за все.

    9. георгий панчулидзе:

      Большое Вам спасибо Батюшка!!!

    10. Irina L:

      Слезы отца Димитрия заставляли проповедь гармонично перетекать в исповедь и наоборот. Уникально. И очень мощно. Спасибо.

    11. fotiniya 1:

      Спаси Господи о. Димитрия и всех нас !

    Написать комментарий

    Вы должны войти как зарегистрированный посетитель, чтобы оставить комментарий.