Проповедь в день памяти святителя Митрофана Воронежского (2000.12.06)

Проповедь протоиерея Димитрия Смирнова в день памяти святителя Митрофана Воронежского, утро 6 декабря 2000 года. Запись из архива мультимедийного издательства "Деоника".

Этот отрывок Евангелия от Луки (Лк. 26, 2-12) – один из самых частых, слышимых в церкви в каждый праздничный день. В каждом веке, а теперь и в десятилетии, количество праздничных дней увеличивается – поэтому практически каждый день (а в некоторых храмах и вообще каждый день) мы на антифонах на Божественной литургии эти слова произносим. Итак, это вошло в обычай Церкви, что тоже не случайно. Потому что в этих словах заключается самое главное, что составляет православную веру. Но, с другой стороны, хотя и повторение – мать учения, возникает такой обратный эффект. Часто повторяемое мы, к сожалению, склонны уже пропускать мимо ушей, как давно знакомое. И наоборот: слышим что-то новое – на этом и фиксируется наше внимание. Но Слава Богу, что эти слова – совершенно неисчерпаемы. Они как такой бездонный колодец. Мы из него вычерпываем воду, проходит некоторое время, и он восполняется опять в таком же виде неиссякаемом и на таком же уровне, как он и был. А бывает даже так, что уровень – повышается.

Господь часто говорил эти слова... Как повествует евангелист Лука, Он встал на ровном месте, а у Матфея написано, что Он взошёл на гору... Но слова, как мы видим, одни и те же. Значит, Господь неоднократно говорил эти слова Своим апостолам, столь это важно. Потому что каждый человек и вообще каждая живая тварь, созданная Богом (да может быть, и каждая вещь) стремится к тому, чтобы жить и в покое, и в порядке, и в чистоте. Наверное, никакая кофта не хочет, чтобы её моль ела. И никакое растение не хочет, чтобы оно было сорвано и брошено в грязную лужу. Никакая лягушка не мечтает о том, чтобы её съела цапля или раздавил какой-нибудь мальчик. Тем более – человек.

Что человек хочет? Он хочет жить в покое. Он хочет, чтобы у него ничего не болело. Чтобы детки его были послушными. Чтобы внуки ему не докучали. Чтобы он имел любимое дело. А если не любит никакого, то чтобы никто не мешал бы ему лежать. И чтобы ему никто не делал никаких замечаний. И ничему бы его бы не учил. И никто бы ему не приказывал. И чтобы на него готовили. И чтобы ему стирали. И чтобы его возили. И чтоб его лечили. А лучше бы вообще не болеть и не умирать. И чтобы все были бы с ним вежливы. А он, если не в духе, мог бы спокойно на любого бы наорать. Или двинуть в нос. А тот бы человек в благодарность улыбнулся, поклонился и сказал: «Слава Тебе, Господи». Блаженная жизнь.

И каким-то образом в каких-то частях нам этого удаётся добиться. Но не всего. Поэтому мы много страдаем. Ну прежде всего от родственников. Почему? Ну, просто потому что мы с ними часто общаемся. И потом – они нам дороги. Поэтому ранят нас несколько больше, чем прохожий на улице. Далее идут сослуживцы. Потому что мы с ними тоже много общаемся. Ведь все сослуживцы наши делают всё не так и всё – неправильно. Мы страдаем от священников. Они нам мало времени уделяют. Одни мало учат. Другие слишком много. Одни другим внимания больше уделяют, а мне – меньше. И все время постоянные страдания. Дети ни во что нас не ставят. Любят только формально. Больше заняты своими семьями. Ну, и тут еще болезни. А врачи не хотят лечить бесплатно. Им везде деньги подавай. А мы привыкли всё бесплатно получать. А нас бесплатно заставь работать! Мы скажем: «Нет. Поищи дураков». А врач – он должен бесплатно. Учитель должен – бесплатно. Священник должен – бесплатно. Он – должен! Они должны на нас пахать. И ещё с вежливостью. Да ещё должны на свои деньги лекарства покупать. Нам. Которые стоят по пятьсот рублей пачка. А если что – «Мы не довольны!» Как будто мы какие-то князья или министры. Тебя кто-то должен почему-то лечить. За что? Совсем не факт. Если нашёлся такой человек, так это ему надо ноги мыть и воду пить. С мылом. За то, что человек так отнёсся к тебе. Один из ста тысяч, может быть, так и сделает. Слава Богу, что попадаются такие люди, бессребреники. Раньше некоторых из них прославляли как святых. Бессребреники Косьма и Дамиан. Таких было три пары врачей. Лечили и денег не брали. За это их как святых прославили. А мы хотим, чтобы все вокруг нас были святые. Но, если бы вы знали... Если бы вокруг нас были бы святые люди, и были бы святые наши дети, были бы святые внуки, святые священники, святые врачи – вы даже не представляете, какую муку мы бы испытывали. Ни с чем не сравнимую. Которую мы не вкусили ещё никогда. Нас бы разрывало от зависти. Мы бы просто осатанели. Вы даже не представляете, что значит – жить со святым. Этого не может ни один грешник выдержать. Его оттуда выносит просто, у него все кипит, он входит в дикую злобу. Он ни днём, ни ночью не знает покоя. Потому что его жаба душит – зависть.

Поэтому, слава Богу, то, о чём мы мечтаем – невыполнимо, и вокруг нас все такие же грешники. Но это не значит, что нет пути к блаженству. Он – есть. Можно, живя среди грешников, блаженствовать. Но для этого не нужно менять этих грешников, а, наоборот, нужно все и всё принять такими, как они есть. Выходим – на улице снег. Слава Тебе, Боже! Выходим – на улице солнце. Слава Тебе, Господи! Выходим – на улице атомная война. Благодарю Тебя, Господи за бесчисленные Твои милости! И так во всём. Если жизнь принимать такой, как она есть, а не раздражаться по каждому поводу... Причем, большинство поводов, они – не внешние, они – внутренние. Потому что внутри у нас и гнев, и злоба, и зависть, и раздражительность, и осуждение, и тупость. И – забывчивость: потому что Евангелие мы вообще не помним и из-за этого страдаем. Потому что нету ничего тяжелей страдания от совести. А совесть мучает, потому что – не чисто, не честно, не праведно. А мы, чтобы заглушить совесть, вместо того чтобы покаяться – испросить у Бога и у того человека, которому мы нанесли обиду, прощения (как-то постараться загладить вину), мы вместо этого ищем себе оправдания. И с помощью дьявола (он всегда нам это подскажет) мы находим себе оправдания. «Я злюсь – это не потому, что я злой. А потому что – меня разозлили. Я ору не потому, что я – гневлив. А потому что меня – довели. Я украл – не потому, что я – вор. А потому что мне – надо». И так во всём. «Все вокруг плохие; я – хороший, и поэтому я страдаю». Но есть путь, который люди прошли. Если мы не верим Господу Иисусу Христу, Который говорит: Научитесь от Меня, яко кроток есть и смирен сердцем (Мф. 11, 29). Ну, допустим, мы не верим Ему. Просто как-то нам нравится в церковь ходить, мы к этому привыкли. И некоторые из нас здесь не только в злобе и в обиде пребывают, а иногда и умиление нашего сердца коснётся. И какой-то покой наступает. Но во всяком случае уж от того, чему нас учит Господь Иисус Христос, мы довольно далеки. А ведь огромное количество, сотни тысяч людей достигли блаженства, живя на земле. И даже некоторые из них написали книгу о том, как это достигается. И вот в книге этой они, среди прочего, пишут, что смиренный человек (тот, кто научился от Господа смирению) – он вообще не скорбит. Никогда. Ни о чём. Что бы ни случилось. Вот мы по всякому поводу испытываем скорбь. Страдания. Некоторые мне говорят: «Я целый день плачу». Тут об этом, кстати, тоже написано. Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетеся (Лк. 6, 21) Значит, тот, кто плачет, опосля будет смеяться? Нет. Плакать можно... разрешается только об одной вещи – о своих грехах. О том, что я такой грешный человек, что я недостоин не только Царства Небесного, а недостоин даже в храм ходить по своим грехам, меня отсюда надо гнать. Вот в таком случае разрешается плакать. И только такие плачущие воссмеются. А тот, кто плачет от злобы, от зависти, от обиды... Нет. Тем еще горше будет. Потому что здесь я могу зло сорвать на невинном человеке. Могу какую-нибудь гадость сделать тому, кому я завидую. Например, найти в нем какой-нибудь грех. И начать этот грех смаковать. Сначала – в уме. Потом – с кем-то поделюсь. И чем больше я буду людей заражать, вот эти своим отношением, тем бес будет дальше от меня отходить. Для чего? Чтоб меня поощрить. А для чего он это делает? А чтобы опять приступить. И, когда он приступит второй раз, я полностью из-за этой жабы лишусь Благодати Божией. Вот тут-то он мне и даст. Как говорит Господь: Покинет бес, потом уходит в пустынные места, и видит, когда возвращается, что горница выметена, и чиста, и готова. И приходит семь злейших бесов (Мф. 12, 45). На человека нападают такая тоска, такое уныние, что он, как многие выражаются, на стену лезет. От чего это происходит? Это происходит от того, что человек сам допустил в себе такие чувства. А чувства должны быть в нас, как пишет апостол, как во Христе Иисусе. Если бы нас прибили к дереву, какие бы чувства мы испытывали к тем людям, которые в нас вбивают гвозди? А Он молился Отцу Небесному, чтобы Тот их обязательно простил. Как вы думаете, эта молитва исполнилась? Я думаю – да. Потому что Господь, Отец Небесный, ни в чём не может отказать Своему Единородному Сыну. Почему? Да потому что Сын до смерти был Ему послушлив. Как Ему Отец Небесный велел сойти на землю и жить как человек и умереть как человек, так Он это до конца и исполнил. И от Себя ничего не говорил. А только то, что слышал от Отца. И поэтому невозможно отказать такому Сыну в том, что Он просит. И можно вполне надеяться на то, что тех людей, которые прибивали Его ко кресту, Господь простил. А мы прощать не можем. Почему? Потому что мы исполнены злобы, злопамятности, гнева. И поэтому в нас это накапливается: раздражение, гнев… и так далее. Поэтому мы не блаженствуем от страданий. У нас мрачные лица. Только мы создадим себе какой-то мирок – вот, вроде бы, всё, отгородился от всех. И тут – на тебе: только ремонт себе сделал – и тут же залили! Господь испытывает тебя – чему ты в Церкви научился? Злобе, гневу, сребролюбию? Или смирению, терпению, послушанию? Когда ты будешь лежать в гробу и будет на кладбище идти дождь, сквозь крышку гроба на тебя очень много воды выльется. Прямо непосредственно. И на голову, и на грудь. Так что привыкать надо. Господь в течении этой нашей маленькой, короткой жизни пытается всё время устроить наши жизненные обстоятельства... Даёт каждому свою меру. Для этого он и крест дает, чтобы научить нас терпению. Потому что смирение рождается только из терпения. А мы – нет. Мы злимся, раздражаемся. Все не по-нашему. Мы плачем, мы негодуем, мы осуждаем. Мы все время говорим: «Как так можно?» А тебе можно было делать то же самое двадцать лет назад? А почему сегодня другим нельзя делать то, что ты делал? Причем, они делают куда меньше, чем ты сам. Почему же такая несправедливость? Тебе же, значит, все можно. А другому ничего нельзя. Это почему же так? Нет уж. За то, что ты делал – надо пострадать. Ну должна быть на земле хотя бы какая-то справедливость? Частичная хотя бы. Мы немножко должны пострадать за свои грехи. А зачем необходимо это страдание? Для того, чтобы выработать терпение. А терпение, если оно будет долгое... Вот один раз можно потерпеть – тебе укольчик сделали – и всё, тебе и не больно. Это можно потерпеть. А если каждый день сорок лет по четыре укола? Вот. Тогда будет уже долготерпение. Тогда уже человек смирится. А иначе – никак. Обязательно – много испытаний. Обязательно – много скорбей. А мы все время раздражаемся. Поэтому ничего не достигаем. Поэтому живём так мрачно, грустно. Поэтому унываем. Всё время находимся в злобе. Живём в аду. А причина не в том, что люди плохие, погода плохая, нездоровится… Причина в том, что отсутствует смирение. Нету мира в душе. Нету примирения с Богом. Если есть смирение, оно привлекает благодать Святого Духа. И поэтому тот, кто познал Святого Духа, (например, Митрофан Воронежский, память которого мы сегодня празднуем), такой человек вообще никогда не скорбит, что бы ни случилось. Потому что, что бы ни случилось, он понимает – по моим грехам мне нужно ещё больше потерпеть. Поэтому – слава Богу за всё. И за сладкие лекарства, и за горькие. Господь нас лечит от болезни души, и поэтому человек, который достиг смирения, достигает блаженства. И это блаженство – оно совершенно неотъемлемо от него. Что бы ни случилось. Побили ли тебя. Обокрали. Оскорбили. Идут туда, куда ты не просишь идти. Лезут туда, куда тебе совершенно не нравится. Это не этот человек виноват в том, что ты такой гневливый. Это ты виноват, в том, что не можешь смириться. Поэтому ты и страдаешь.

Господь говорит: Блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царство Небесное (Мф. 5, 3). Потому что Царство Божие – это есть царство смирения. Туда попадают только такие, как Митрофан Воронежский. Только такие, которые со смирением несут свой крест. Совершенно безнадежное дело они поднимают на огромную высоту. И это все вокруг понимают. Даже царь Пётр. Уж на что неуправляемый был человек. Непредсказуемый, как люди теперь говорят. То одно в голову взбредёт, то другое, то третье. То ему – пить, то – гулять, то – жениться… То куда-то ехать, то плотником работать, то – штурманом. То – строить. Ну, не пойми чего. То колокола поснимал, на пушки перелил. То – обратно. Войну выиграл, опять давай колокола лить из этих пушек. Человек, с которым – ну просто невозможно. А перед Митрофаном Воронежским он был как овечка. Не мог ничего против него сделать. Великий такой старец. Когда он умер, Пётр плакал. Сам нёс, как простой мужик, гроб. Этого никогда в истории человечества не было. Чтобы император такой державы нёс гроб. Ни до, ни после. Это представить себе невозможно, чтобы кто-то... такой большой начальник и тяжести таскал. Нет. Чтобы другие его несли на руках – это бывает. Но не наоборот. А этот – нёс. И плакал. А плакал – почему? Он понимал, чего он лишился. Сам-то он был и больной, и грубый, и гневливый, и жестокий. Когда стрельцов казнили, он сам лично некоторым головы отрубил. Знаете, удовольствие какое. Как даст, и голова – покатилась. Зверь, а не человек, этот Пётр Великий. Великой зверскости был человек. А Митрофан его не боялся. Умирать, так умирать. Все равно один раз. И перечил ему, и правду в глаза говорил… И ничего. Только, конечно, говорил – не с гневом, а с любовью и кротостью. Он иначе не мог. Потому что в душе у него была не жаба, не зависть... «Вишь – царь! А в бане все равны». Люди-то одинаковые. Что царь, что мужик. Не говорил: все равны перед законом! давай права человека! давай еще про какие-нибудь права!.. Нет. Он смиренно и с любовью делал своё дело. И даже помогал ему. Своими деньгами. Когда Митрофан умер, после него ничего не осталось. Говорят, рупь что ли один или... несколько копеек, я просто забыл. Потому что служил Богу. Ни на кого не обижался, не серчал. Никого не обзывал, никого не осуждал. Поэтому при жизни уже люди видели, что он – святой. Поэтому он и счастлив. Поэтому у него на душе спокойно. Он и не унывает.

Вот и апостолы. Почему они не унывали? Пред ними лежал целый мир, наполненный язычеством. Вот нас тошнит от всякой магии, астрологии. От всяких целителей, которые в гроб вгоняют за три месяца любого здорового человека. А тогда ещё хуже было. Людей в жертву приносили. Убивали. Мучили. Жестокость была страшная. Нам просто невозможно себе представить. Чеченский плен по сравнению с тем, что тогда творилось во всем мире – это пионерлагерь «Артек» с четырёхразовым питанием. Потому что только люди ни изобретали, чтобы истязать друг друга, это уму непостижимо. А Господь им сказал, этим ребятам молодым: Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа (Мф. 28, 19). И пошли. Несколько десятков человек. Во весь мир. И каждый на этом поприще погиб. Единицы дожили только до старости и умерли собственной смертью. Единицы. Из двенадцати – один Иоанн Богослов. Из семидесяти – практически тоже никого не осталось. Только некоторые дожили до старости. Вот. И что? А их дело не пропало. Вот две тысячи лет прошло, и мы опять в церкви собираемся. Во Святую Единую Апостольскую Церковь. Они – основали, а мы до сих пор пользуемся. Задарма. Ни один из нас этот храм не строил. Ни один из нас (ну, может, кроме одного-двух) ни одной иконы не писал. Ни один из нас ладан не варил. Ни один из нас паникадило не отливал. Ни один из нас храм не расписывал. Ни один из нас колокольню не строил. Не один из нас... ну, ту первую дверь сделали одни из нас – три человека. Но больше-то ни один из нас. Никто. Ничего. Всё даром. А Богослужения? Кто-нибудь из нас хоть что-нибудь сочинил? Кто-нибудь из нас хоть что-нибудь перевел на славянский язык с греческого? Нет. Кто-нибудь из нас рукоположил хоть одного священника? Кто-нибудь из нас хоть воспитал одного священника? Где наши дети? Чем они занимаются сейчас? Или в прошлое воскресение – что они делали? Где они были? У нас нет ответа. Мы только можем себя притащить сюда и обсуждать всех вокруг. Что такие они сякие. А почему это? Почему Пётр, такой зверь, плакал по чужому человеку? Он был никто. Не дедушка, не дядя, не племянник. Пётр такой зверь, что сына казнил. Мы-то вот за детушек своих... ну, готовы на все. Ребеночек кого-нибудь зарежет наш – мы готовы и судье, и адвокату, и прокурору... чего-нибудь дать. Только чтобы его не посадили. А этот сам его убил. Своего сына. Без наследника оставил трон. Во какой зверь! А о Митрофане плакал. Это какой же значит был человек – Митрофан, что такой зверь о нём плакал? Вот. Так что всё зависит от самого человека. Поэтому, если нам грустно, это значит, у нас нет Духа Святого в сердце. У нас дух уныния, а не Дух Утешитель. Так Святого Духа и называют – Утешитель. Потому что, когда он приходит в сердце человека, ему на душе весело. Как бы он ни болел. Как бы его ни предали. Как бы его ни обокрали. Как бы с ним несправедливо бы ни поступили. Потому что он имеет блаженства. Блаженство – потому что с ним Бог. А Богу принадлежит все. И слаще Бога ничего нет. Так и поют в Акафисте Иисусу Сладчайшему. Те люди, что сочиняли его, понимали это на собственном опыте.

Иисусе Сладчайший... Потому что это такое блаженство, это такая сладость, которую нельзя сравнить ни с чем. Ничего на земле нет подобного. Ухо не слышало, око не видело и на ум не приходило человеку – что Бог уготовал любящим Его. А мы Бога не любим. Почему? Потому что мы не исполняем ни одной заповеди. Он вот нам говорит, что Блаженны плачущие (о своих грехах) (Мф. 5, 40), а нам как об стену горох. Нас это совершенно мало... как бы... трогает и задевает. Он говорит: Блаженны алчущие и жаждущие правды (Мф. 5, 6), а нам праведная жизнь не нужна. Нет. Нас больше интересует, какого цвета у соседа нижнее бельё и кто с кем живёт, чем Царство Небесное. Вот это нас интересует. Сплетни. Вот этот – такой, а вот она – такая… Всё время что-то обсуждаем. Почему мы не можем остановиться? Потому что нам это сладко. Нам очень сладко искать в других людях грехи и их обсуждать. А почему нам это сладко? Очень просто. Потому что, когда мы осуждаем других, нам кажется, что мы чуточку лучше. Будучи сами гнильем, но, когда видим в другом тоже гниль... Нельзя же одновременно смотреть на две вещи. Когда смотришь на гниль другого, про свою как-то сразу забываешь. И вроде кажешься себе уже ... так... ничего. А смотреть нужно на себя. «Чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя оборотиться» – Иван Андреевич Крылов нам заповедовал. Действительно – полезней. Другого ты никак не исправишь. Своих детей не можем исправить. Внуков. А что ж ты хочешь чужого человека исправить? Так что мы сладость испытываем не от Святого Духа, а от греха. Мы услаждаемся грехом. Тщеславием. Гордостью. Завистью. Когда мы это реализуем, нам – сладко. Но эта сладость очень вредная. Это все равно, что денатурат пить. Да. Пьяным будешь. Но что случится с твоей печенью? Что случится с твоим пищеводом? С мозгами твоими? Во что они превратятся? Окончательно скиснут. А так, вроде, дурман тот же самый. Почему человек пьёт? Потому что он от этого дуреет. Потому что он забывает о том, что он гнилой. Ему кажется – «мне море по колено». Ему кажется – «я самый красивый». Только напьётся – начинает к женщинам приставать. Он кажется сам себе, что он – неотразим. Он же не понимает, что он выглядит отвратительно. Как сумасшедший. Он даже ходить прямо не может. Ходит как инвалид. Несет какую-то околесицу. А самому себе кажется очень остроумным. И не отдаёт себе отчета. Тоже состояние, похожее на блаженство. Как вот... лежит младенец, ещё ничего не понимает и вдруг – улыбнулся. Что там у него в голове, у младенца? Что он понимает? Вот так же и здесь. В таком... забытьи. Но это все не натуральное, это одна химия. И совершенно не спасение. А Господь дает настоящее. От этого человек не только не теряет трезвость ума, а начинает даже видеть то, что вообще никому не видно. Даже некоторым Господь дает видеть то, чего ещё не случилось. Наперёд. Вот что даже бывает. Поэтому, очень многие люди, достигшие Святого Духа, вообще начинают пророчествовать. И совершенно безошибочно. Потому что нет для них уже ни прошлого, ни будущего. Они живут в вечном настоящем. Они и смерти не боятся. Для них – это как перейти в другую комнату. Потихонечку мечтать – скорее бы. Потому что – что на этой земле делать? Чего цепляться-то? Чего по врачам ходить? Чтобы только продлить? Ну ещё помучаешься. Другое дело, если тебе время нужно, чтобы покаяться, исправиться. Нет? Всё кипит, все возмущаются... А некоторые на детей ропщут. Ну – твои дети. Ну – встань перед зеркалом. И себя ругай. А чего ты изливаешь своё... Если бы у тебя был сын как Митрофан Воронежский, он бы тебя воспитал... А так – что есть, то есть. Яблочко от яблони недалече падает.

Блаженны вы, когда возненавидят вас люди. И, когда отлучат вас. И будут поносить. И пронесут имя ваше, как бесчестное, за Сына человеческого. А вы радуйтесь в тот день и веселитесь. А мы? А мы – нет. Мы сразу жаловаться: «Вот она про меня...» – «А ты слышала?» – «Нет. Мне Машка сказала». А может «Машка» про другую говорит. А ты уже всё. Говорит Господь: «Радуйтесь!» Радоваться надо. И – веселиться. Когда тебя поносят. Когда тебя ненавидят. А мы хотим, чтоб нас любили. Некоторые спрашивают: «А чего это так меня не любите?» Удивительно. Такой прекрасный человек, а все не любят. Все. Поголовно. А может – и твоя тут какая-то есть вина? Ну, все мы не совершенны. Конечно, бывает. Бывает, и кому-то нагрублю. А может, бывает, что и каждому? И – всегда? Но сам за собой человек не хочет замечать и не хочет исправлять. Ну, если Господь попускает на тебя гонения – возрадуйся. Опять: «Чему возрадоваться? Чего тут приятного, в том, что тебя ненавидят?» А есть возможность посмиряться. Тебя ненавидят, а ты в ответ – добром. Тебя не любят, а ты в ответ – любовью. Вот так. И тогда это будет по-христиански. Вот этому Господь нас и учит. Он пришел спасти людей от греха, а они Его прибивают ко кресту. Он хочет нести крест, а они говорят – сойди с креста. Они все делают наоборот. Он – для них, а они – против Него. За что? За то, что больных исцелял. Слепым давал зрение. За то, что кормил. А что они Ему хорошего сделали, что? Ничего.

Такая жизнь христианская. Что такое христианство? Это, когда ты человеку все, а он тебе... не только «ничего», а он тебе за это ещё и в лицо плюет. И про тебя гадости не только думает, но и говорит. И как можно злее. И как можно чаще. Вот это христианство. А ты это пьёшь с радостью. Вот тогда ты настоящий христианин. А если обижаешься, то – нет. Если ты на кого-нибудь в обиде – снимай сразу крест. Сразу снимай! Ты не имеешь права крест носить. Потому что на кресте распятый Христос. Который нам напоминает. Невинно страдал. Христианин должен страдать, и должен страдать именно – невинно. А мы если и страдаем, то потому что мы – виноваты. Потому что святых людей тоже ненавидят, но из зависти к их святости. А грешных людей ненавидят за их дурные поступки. Так вот – ненавидят всех. Но нас должны ненавидеть за святость. За святую жизнь, за праведность, за кротость. На нас должны ездить. Нам должны на шею садиться. В нас должны плевать. О нас должны вытирать ноги. А мы должны за это благодарить Бога. Вот это называется кротость. Тогда придет Дух Утешитель. Господь увидит, что человека некому утешить. И Он придет Сам и обитель в его сердце сотворит. И будет внутри его Царствие Небесное. Как Господь сказал Своим ученикам: Я буду с вами до скончания века (Мф. 28, 20). И Он с каждым был до конца. Поэтому они и все претерпели. До конца. Так Господь сказал: А претерпевый до конца той спасетсяЛюбите враги ваша (Лк. 6, 27). За что их любить-то? Только враг скажет правду про тебя. Кто ты есть. Поэтому врагу надо ноги мыть и воду пить. Это единственный человек, который тебе правду сказал. Надо к нему с нежностью относиться. Надо записать его в Синодик первым. До Патриарха. Молиться за него как за благодетеля. Он мне правду сказал, кто я есть. Он мне сказал, и я знаю теперь, хоть знаю, кто я. Я ведь сам не вижу. Я слепой. И теперь я знаю, кто я такой. Теперь я знаю, в чём мне надо исправиться. У меня шанс есть. А то я думал, что я нормальный, что у меня всё хорошо, всё правильно делаю. Это все остальные негодники. А я – нормальный человек. А теперь я понял. Как хорошо. Я ж теперь могу исправиться. Я теперь могу рога-то себе отпилить. Чтобы хотя бы на человека походить. Чисто внешне хотя бы. Для начала. А потом от внешнего – к внутреннему. Внешнее тоже имеет какое-то значение. Поэтому, глядя на святых угодников Божиих, приходя в храм свой, надо ликовать... не только чисто внешне. Богослужением. Постом. Пир по этому поводу устраивать. Это все внешнее. Но надо, чтобы и внутреннее что-то происходило. Если будет происходить, тогда будет Господь помогать. Мы тоже вкусим (ну может быть, не в такой мере) того, что вкусил Митрофан Воронежский. Царствие Божие. Когда вместо вот этой жабы холодной, злой и противной в душе засияет свет благодати Божией. Понимаете? Это ни с чем не сравнимо. Вот мученики, почему они с песнями шли на смерть? Да потому что их вообще эта смерть не интересовала. Только в том смысле: вот сейчас еще минута, и я увижу Господа Иисуса Христа. А эту боль-то можно потерпеть. Пусть меня львы дерут на части. Пусть меня сажают на кол. Он об этом не думал. А благодать Божия так его утешала, что давала ему возможность потерпеть. Потерпеть. И он с радостью терпел. Не то, чтобы он назло старался: а, вы хотите меня сломать? Нет, я вот упрусь, как бык, и не отрекусь. Нет, не поэтому. Потому что он думал о другом. Он смотрел в Царство Божие. Так в житиях и написано: «Ночью пришёл к нему Господь и утешал его». Это что – сказки? Нет. Это было на самом деле. Просто мы этого ещё не знаем, не вкусили. Потому что мы все своего ищем. А надо искать только Божьего. Но это как бы самый большой идеал. Сразу к нему не подойдёшь. Нужно начинать человеку с очень малого. Вот осерчал на человека. Ну, прости его. Не можешь простить? Ну поступи, как велел Господь. Молитесь за обижающих вас – сказал Он (Мф. 5, 44). Вот тебе и лекарство. Тебя он обидел – ты за него помолись. Уверяю, может быть через минуту ты уже его простишь. И вообще – освободишь сердце своё. Только послушай, что Господь говорит. Чтобы эти слова не на ветер были. И вот, если хотя бы с этого начать, увидишь, какой покой в сердце появится. Ничего особенного. Ничего такого страшного нет. Потому что этим учимся самому главному – любви, которая всех соединяет. А зло – оно всех разъединяет. Поэтому пусть за молитву Митрофана Воронежского среди нас не будет ненависти, а будет – пусть не любовь, об этом вряд ли приходится мечтать, но хотя бы терпение друг к другу. Этот – больной, и ты – больной. У тебя – и у меня. Все мы одинаковые. Инвалиды. Церковь – это сейчас не Церковь воинов Христовых. Может, это и было пятьсот лет назад. Сейчас Церковь – это Церковь инвалидов. Как бы война уже кончилась, остались только безногие, безрукие, безухие, слепые, глухие. Церковь – это теперь воистину лечебница. Для духовных и нравственных инвалидов, где инвалиды все – сверху донизу. Поэтому что нам рассуждать, мы все в одинаковом положении. Хромые, горбатые, слепые, глухие. Надо друг друга жалеть. Помогать. Потому что, допустим, у него глаз нет, а у тебя – ног. Один другому на шею сядет и будет говорить, куда идти. Так вдвоём и будете все-таки двигаться. Тяжеловато, конечно. Это не в кресле-качалке сидеть у кого-то на шее. Но все-таки какое-то будет движение. Куда-то. Только так. Только все вместе. Потому что в каждом из нас, помимо гадости, есть ещё и что-то хорошее. Опять-таки – почему? Не потому, что мы – хорошие. Так нас Господь создал. То, что в нас этого Божьего осталось – это все хорошее. Поэтому, если это всё хорошее вместе собрать, получится что-то такое более-менее на человека похожее. Поэтому мы можем спастись только все вместе. А поврозь ни один не спасётся. Вот почему в Церкви спасается даже очень слабый человек. Пока он за Церковь держится двумя руками, процесс спасения, хоть очень медленно, но все-таки идёт. А если мы и это потеряем, то – всё. Вне Церкви не спасётся ни один, никогда. Сейчас, в двадцать первом веке, – это невозможно. Это совершенно принципиально невозможно. Если человек уходит один (по гордости – мол, я сейчас буду отшельником), он сходит с ума. Он не может выдержать борьбу с бесами. Он кончит тем, что станет сумасшедшим. Поэтому у нас есть счастливейшая возможность. Но, чтобы быть вместе, нужно друг друга терпеть. Поэтому дай нам, Господи, терпения.

Аминь.


Дорогие братья и сестры! Наш мультиблог существует только благодаря вашей поддержке. Мы очень нуждаемся в вашей помощи для продолжения этого проекта. Помочь проекту
Комментарии.

    Комментариев 5

    1. Olga An:

      Уважаемые администраторы мультиблога! Не могли бы вы отдельно опубликовать фотографию, о.Димитрия, которая к записи прикреплена. Очень красивый, одухотворенный лик! Можно В контакте.

    2. Olga An:

      Спасибо! Димитрию Николаевичу- Царство небесное! Вечный покой! Вечная память!

    3. ЯиТы:

      Аминь!

    Написать комментарий

    Вы должны войти как зарегистрированный посетитель, чтобы оставить комментарий.