Проповедь о монашестве
Проповедь протоиерея Димитрия Смирнова о возникновении монашества, его истории и сути, читанная вечером 27 января 2018 года в день памяти преподобного Павла Фивейского, Египетского, отшельника, в храме Благовещения Пресвятой Богородицы.

Сегодня особенный день, Святая Церковь с этого всенощного бдения начинает петь Триодь постную. И хотя сплошная седмица начинается, но это уже подготовка к посту, хотя по уставу вкушаем любые виды пищи, но всё равно объедаться не рекомендуется. И вот, очень интересно совпало, я другого такого случая не припоминаю, в этот же день мы празднуем память великого святого. Это преподобный Павел, который не является основателем монашества, но уже его собеседник, Антоний Великий, стал именно таким человеком. Так Богу было угодно, что эти два древнейших подвижника, с которых началось монашество на планете, встретились. Это было промыслительно и очень для Антония полезно. И мы всегда, когда вспоминаем Антония Великого, вспоминаем и преподобного Павла, потому что Антоний много от него взял. Взял не только из беседы с ним, но даже из одного вида, который тот являл. Вообще, как монашество возникло? Это очень интересное явление даже до сего дня, которое удивляет весь мир. Мирские люди этого вообще не понимают. Как так, самого себя обречь на пост, на то, чтоб не иметь собственности, на то, чтоб не заводить семью? Совершенно им невдомёк, им всё кажется, что Церковь что-то запрещает. Вообще, даже представления о Церкви дикие.

У нас такой случай был. Была одна семья. И папа, и мама с церковь ходили, даже здесь одно время трудились, девочка училась в нашей гимназии. А потом написала такую повесть, из которой было ясно, что она выросла в Церкви, но так ничего и не поняла. Главное, что в церкви, в школе запрещают в джинсах ходить. Это такая трагедия, что это нельзя, то нельзя. Не знаю, может быть, родители как-то её в этом странно воспитывали. А в Церкви наоборот, в Церкви всё можно. Запрещают только то, что плохо. И то, как запрещают? Как Церковь может что-то запретить? Я вот среди вас самый старший по званию, сейчас напишу указ настоятеля: «С завтрашнего дня не едим гречневую кашу». Ну может, человека два и откликнется. А большинство подумают: «Да ну, что-то дурит наш настоятель», и будут спокойно гречневую кашу есть. У Церкви нет никаких рычагов, чтобы что-то запрещать. И совсем цель другая. Цель – научить, допустим, тех, кто ворует, перестать воровать. Чтобы человек покаялся, всё что можно продал, как Закхей, и отдал тем, кому должен, и потом устроился на три-четыре работы и стал бы работать. Как заработает, оставит себе на ту же самую гречневую кашу, соль я могу отдать свою – и каша с солью, хлеб без масла. И всё, и спокойно проживёшь Не хуже, чем эти древние подвижники, которые, как правило, питались, одним только сухим хлебом или, по-нашему, по-русски, сухарями.

Почему возникло монашество? Как протест против обмирщения церковной жизни. Потому что как только перестали так явно Церковь преследовать язычники, перестали ссылать, перестали казнить, начался процесс обмирщения Церкви. В древней Церкви, если ты принимаешь святое крещение, ты сразу попадаешь под санкции империи. Какие санкции? Ссылка, тюрьма, пытки и смерть. Что-то одно тебе грозит, а иногда последовательно, потому что язычники считали это хорошим способом склонить к многобожию. Не только язычники, некоторая часть мусульман тоже так обращают в свою веру: ты либо принимаешь ислам, либо мы тебе отрубаем голову. Выбора никакого нет. Не то, что человек сам проникся учением. Нет, рубить голову. И так уже тянется с VII века. Не все направления ислама таковы, но встречается и такой подход. Единого ислама, как единого иудаизма, нет. Каждый придерживается какого-то своего учения, и в какой области что преобладает, то мы видим на практике. Но ничего нового в том, что рубят головы даже в XXI веке, нет. Ещё Достоевского возмущало, что турки, захватывая христианские селения, младенцев кидают в воздух и ловят их на штык. Христианину этого не понять, а для них это дети неверных. А спроси у него, что такое «неверный», он и не знает. Как и любой из нас ничего не знает о своей вере. Давайте я сейчас устрою экзамен по православию. Ну и что? Больше двойки никто не получит. Самые порой дикие представления о православии. Как там у человека чего слепляется в голове? Несмотря на то что то, что говорится здесь, находится в прямом соответствии с христианским учением. Ну, в переводе на современный язык, употребляя современную лексику, чтоб это было понятно, а не просто такая академическая лекция, от которой только спать хочется при её монотонности.

И вот, некоторые христиане стали уходить от мира. Причём Христос так и сказал через апостола Иоанна Богослова: Не любите мира, ни того, что в мире: <…> похоть плоти, похоть очей и гордость житейская (1 Ин. 2, 15-16). Что этот мир может вообще предложить? Ничего такого, чем можно христианина очаровать, там нет. И новообращённые язычники, конечно, уверовали в разное время своей жизни. Великий Константин – равноапостольный, благодаря деятельности которого полтора миллиона язычников стали христианами. Но сам он крестился уже будучи на смертном одре, тяжело заболел и принял святое крещение. Для чего? Как он понимал, и мы так понимаем, человек при крещении начинает новую жизнь, со старыми прегрешениями и грехами он заканчивает и начинает новую жизнь во Христе, и вся предыдущая жизнь ему прощается. Понятно, что не механически. Да, ты можешь прекратить, допустим, воровать. Если ты через неделю умрёшь, то это не значит, что ты умираешь не вором. Ты всё равно вор. Чтобы умереть не вором, нужно, чтобы ты показал плоды покаяния. То есть вместо того чтобы быть человеком, который у честных людей выманивает деньги, или ворует, или разбоем занимается, ты им отдал. Тогда приходит спасение. Вот Закхей себе за счёт других составил целое богатство. И половину этого богатства отдал нищим, а тем, кто на него обиду держали за его финансовые махинации, воздал вчетверо. Представляете? Все его простили. То есть за ним долгов нет, можно умирать. Поэтому Христос и сказал: ныне пришло спасение дому сему (Лк. 19, 9). А не просто так: «Во всём грешен, батюшка». Я тоже во всём. Экая невидаль! И что от этого меняется? Ничего. Не надо думать, что Царствие Небесное так глупо устроено. Ничего подобного. Человек, придя ко Христу, должен стать новой тварью во Христе. Совершенно жизнь строится по другим принципам, по христианским. И если взять, суммировать это, по закону любви, потому что имя Бога – это Любовь.

Что двигало подвижниками? Почему они отказывали себе в обычной еде, а питались тем, что либо пустыня производила, как первый из монахов Иоанн Креститель, либо тем, что они от своего труда имели. Было такое монашеское занятие – плести корзины. Большие, маленькие – для разных нужд, даже плели такие корзины, которые воду держали, очень лёгкие удобные и долговечные. Кто желает, может в наш музей пойти и посмотреть. Там у нас есть такие корзины, которым сто лет, двести. Приходили на рынок, продавали, а на это покупали хлеб. Его на такие кубики резали и этим питались. И жили обычно у какого-нибудь ручья, потому что без воды человек только семь дней может, а в пустыне, наверно, и то меньше. И вот, они уходили вообще от людей. Для чего? Чтобы не отвлекаться от молитвы, от богомыслия. Потому что их душа, их ум и из сердце были всё время направлены к Богу. И им совершенно не хотелось тратить жизнь на то, чтобы что-то купить. Потому что они помнили, что Христос говорил: не заботьтесь <…>, что вам есть и что пить, <…> во что одеться (Мф. 6, 25). Они это очень прямо воспринимали. Не было никаких забот. Зачем покупать много домов? В этом нет нужды. Зачем заводить семью? Потому что ты же будешь отвлекаться от Бога. Что-то сын по алгебре двойку получил. Всё это отвлекает. Туда-сюда, с работы выгоняют. А тут сидишь и корзину плетёшь. На хлеб хватает. Если стало не хватать или цены на рынке стали выше, взял, на две корзины больше сделал. И уходили не от ненависти к людям. наоборот, когда к ним кто-то приходил, они не отвечали пришедшим грубо, не прогоняли, старались чем можно помочь. Был даже один случай, одного подвижника ограбили разбойники. Взяли у него из одежды что-то. Разбойники тоже очень бедные были, разбойниками по разным причинам люди становились, но в основном оттого, что не знали пути христианского. Как маленькие дети. Ему что-то хочется, он возьмёт, украдёт. Это обычная история. И вот, его келью ограбили, он при этом присутствовал. Потом они идут – конечно, у них лошадей не было, всё на себе несут. Что уж они там унесли? И вдруг он за ними бежит с какой-то палкой и кричит: «Эй-эй!», они оборачиваются, думая, что он хочет им отомстить или с ними подраться, заняли круговую оборону. Он говорит: «Посох забыли!». То есть он ещё увидел, что посох не взяли, а очень удобно в пустыне, где дорог нет, пыль, барханы, с посохом ходить. И там не говорится, взяли они этот посох, не взяли. Речь идёт не об этом, а о том, что такова любовь к людям, что даже он решил помочь бедным разбойникам, которые дошли до такой жизни, что грабят бедного монаха. Поэтому уход от мира – это не уход от возможности делать какое-то добро, нет. Это желание любви. Когда есть любовь между людьми, например, между матерью и ребёнком, женихом и невестой, они только и хотят, что быть друг с другом. А если кто-то их отвлекает от этого занятия, им это мешает. Или поэт любит писать стихи, для него это главное, потому что стихи рождаются, и он не знает, куда это девать. И пока он не запишет, он не приобретает покой. И так далее. Вот причина монашества.

И это монашество, особенно древнее, рождало святых людей. Антоний и Павел были монахи-отшельники. Это первый вид монашества. А потом в дальнейшем монахи стали жить и в скитах. Что это значит? Некая площадь, и там пещеры или хижины, и каждый жил в своей келье, и они вместе собирались на богослужение. Монахи в основном не были священниками. Вот Павел и Антоний священниками не были. И к ним приходили священники из городов, из селений. Обычно в какой-то день, на первой неделе поста, допустим. Служили Литургию, они причащались. Не так, как мы, каждую неделю. Нет, гораздо реже, потому что это было довольно трудно. Вот Мария Египетская, она вообще два раза в жизни причастилась. И они необыкновенно ценили этот дар Божий и хранили эту величайшую во вселенной благодать, присутствующую в Святых Христовых Тайнах.

Потом возникли общежительные монастыри. Монахи уже даже строили совместные укрепляемые в военном плане сооружения с башнями, храм могли построить. Среди монахов появились священники. Такие монастыри – их двадцать – на Афоне. Там практически каждый монастырь – как крепость, его с помощью стрел, луков особо не возьмёшь. Это уж нужны пушки, тараны. Серьёзное сооружение. И живут все вместе. И вот этот вид монастыря не такой суровый, как скитский устав жития или отшельнический. Но и конечно, тут сложностей больше, потому что нужно налаживать отношения с братией. Там тоже существует особый порядок. Каждый понимает, зачем он пришёл в монастырь, и этого придерживается.

А первые монахи жили так: только я, мой Ангел-Хранитель и Господь Бог. И святые, которым я могу помолиться, чтоб они помолились Господу, чтоб Он исполнил мою просьбу. Единственный, кто был сотаинником, это были святые. И первые монахи достигали такой удивительной святости! Вот я в одной древней книге прочёл, что был такой монастырь, где было четыреста человек святых. Они достигали удивительно святости. Для нас это невозможная вещь. Даже представить себе нельзя, как это вообще возможно. Для них будущее, прошлое переставало вообще существовать, им Господь открывал Духом Святым всё. Мария Египетская, неграмотная женщина, наизусть вдруг стала знать Священное Писание, его свободно цитировала, прекрасно в нём ориентировалась. И когда читаешь Иоанна Златоустого, святого, который и сам прошёл монашеский подвиг, замечаешь, что он так знал Священное Писание и Нового, и Ветхого Завета, что это ни в какой школе нельзя выучить. Ясно, что Сам Господь Святый Дух им руководил. Поэтому такое и знание, понимание, разумение. Поэтому у них такая бесстрашная чистота. Вообще ничего не боялись. Василий Великий, который очень много для монашества написал книг, будучи учёным человеком, даже императора не боялся. Что такое император для Рима? Это живой бог, и ему воздавали божественные почести. Когда придёт антихрист, ему тоже будут воздавать божественные почести. Откуда это идёт? Из Рима. Это такая традиция воздаяния человеку смертному божественной почести. И вообще, каждый, кто жил в империи, он даже обязанность такую нёс – жертвы приносить статуе императора. Откуда большевички взяли эти все идеи, утыкали всю наши страну идолами Ленина, Сталина, вот этой всей коммунистической сволочи? Откуда? Это всё от Рима эта вся традиция. Ну глупо же: стоит кусок гранита, и вдруг ему приносят какие-то венки. Зачем граниту венки? Это языческие обряды, такого рода поклонение, считают, что это именно святыня своего языческого рода. Это совсем, полностью из жизни человечества не ушло.

Я так немножко представляю, как людям, которые познали Бога, было тошно среди этого всего жить. И вот от этого они уходили. Уходили от этого рвотного чувства, которое вызывал мир с его искусством, с его праздниками, с его плясками, с его днями города. И жили молитвой, Священным Писанием. Тогда ещё не сформировалось такое богослужение, как у нас, такое богатое, назидательное. Все, кто на клирос встаёт, этим начинают жить, это целая большая наука и богатство необычайное. Тем, кто просто приходят, слушают звуки, это невдомёк. Но церковное пение помимо того, что содержит назидание для тех, кто способен вникнуть, ещё и не мешает молитве, потому что слова все знакомые: «Господи, помилуй; Господи, помилуй; Господи помилуй». Всё знакомо, что ж тут не понять. Господи, помилуй. Как хорошо! Всем всё понятно.

И то, что в начале этого движения монашества появились такие люди, это очень важно, потому что каждый из них был как маленький Христос. Это были люди совершенные по своим нравственным свойствам. Любой из них, если получал по правой, подставлял другую. Когда почти любой из них молился о чьём-то исцелении, болящий вставал сразу, а в отдельных случаях даже к умершему душа возвращалась, если святой видел, что о преставившемся скорбят очень. Святой обращался к Богу, человек воскресал. То есть происходило нарушение обычного хода вещей. Нам даже трудно себе представить, в каких отношениях они были с Богом. Они разговаривали с Ним и жили с Ним, как одна семья. Он им заменил всё, Он был им Отец, Церковь была им мать, а они все дети – очень хорошие, очень Отцом воспитанные, очень Его любящие и во всём всегда послушные. Им было легче умереть, чем украсть горелую спичку. Я не знаю, были тогда спички или нет, но я просто говорю о цене.

И конечно, их роль была огромной в обращении миллионов людей в христианство. Потому что таких людей нигде больше не увидишь, нигде. Обычно люди что? Начнёт говорить – не может остановиться, если о чём-то рассказывает, за четыре минуты 60 раз сказал «я», если о чём-то хочет поведать, это о чём-то своём, о себе, жалобы и так далее. У кого что болит, тот о том и говорит. У этих не так. Либо это молитва, либо это после долгих просьб, обращённых к нему, какой-то совет, когда человек выпрашивает, и он тогда, может быть, что-то скажет. Их нельзя было обличить ни в чём, потому что люди были практически безгрешны. Они достигали такой чистоты жизни.

И так случилось, что в начале Триоди постной, мы празднуем память Павла Фивейского. Предполагается, что вступая во время поста, мы будем думать о своей жизни. Нам неплохо бы почитать духовную литературу. Слава Богу, у нас есть такая возможность. Например, Антоний Великий – это, по-моему, первый том Добротолюбия. Мы можем почитать его слова в переводе на русский язык, представляете! Этим словам 1700 лет. И вот из этой глубокой древности, из опыта этого величайшего человека мы можем черпать мудрость. Мы читаем про них: Антоний Великий, Сысой Великий, Пимен Великий, Василий Великий. Что это они все великие? Потому что они своей святостью поражали людей. У нас в жизни, особенно в церкви, я тоже всё время этим наслаждаюсь, так много хороших людей. Есть и твари, которых бы убил бы. Но в основном – очень хорошие люди. И диву даёшься. Таких не встретишь в универсаме, в ЖЭКе, ещё где-нибудь. Бывают по одному, по два на военную часть, а на участок милицейский можем ни одного не встретить, потому что среда тоже влияет на формирование человека. А вот эти угодники Божии своей святостью одухотворяли империю. И из тьмы язычества превратили страну в христианскую империю, которая просуществовала тысячу лет. Мне даже, грешному, думается, что когда в Апокалипсисе мы читаем о тысячелетнем царстве Христа (см. Откр. 20, 1-6), мы читаем именно об этом времени, которое обычно наши либералы называют «мрачным средневековьем». Потому что для них не мрачное – это когда лампочки горят, все хихикают, зубы скалят из металлокерамики, улыбаются. А эпоха средневековья – это мрачно, что-то поют, да темно, свечки горят, всё молятся почему-то не днём, а ночью. А когда в пустыне молиться, днём, когда солнце в зените? Это с ума сойдёшь. Поэтому ночью молились не потому, что хотели, чтоб был мрак, а потому что это единственное прохладное время суток. Об этом была забота сердца.

Хорошо бы, мы бы от этого взяли пример. Конечно, такая жизнь для современного человека физически невозможна, я уж не говорю, психически. Это однозначно с ума сойдёшь. А просто взять главное – отношение к тому христианству, которое мы с вами получили как дар.

Спаси всех Господи!


Дорогие братья и сестры! Наш мультиблог существует только благодаря вашей поддержке. Мы очень нуждаемся в вашей помощи для продолжения этого проекта. Помочь проекту
Комментарии.

    Комментариев 3

    1. Татьяна:

      Так страшно и так не хочется быть тварью, которую отец Димитрий прибил бы,до слез…

    2. neonilla:

      Читая жития этих Великих святых подвижников, как будто естественно, что могилу довольно глубокую для погребения прп.Павла Фивейского вырыли своими когтями два льва…Почти сто лет прожить в пустыне и служить Господу…
      Спаси Господи, батюшка, за проповедь.

    3. Юлия Л:

      Спаси Господи.

    Написать комментарий

    Вы должны войти как зарегистрированный посетитель, чтобы оставить комментарий.