Продолжая пользоваться сайтом, Вы соглашаетесь с условиями Политикой обработки данных, подтверждаете, что уведомлены о действующей Политике конфиденциальности и Положении о персональных данных, включая факт использования на сайте «Яндекс.Метрика».

Проповедь под день памяти 40 мучеников Севастийских (2001.03.21)

Проповедь протоиерея Димитрия Смирнова под день памяти 40 мучеников Севастийских. Вечер 21 марта 2001 года. Запись из архива мультимедийного издательства "Деоника".

С самого древнего времени жизни Церкви на земле Церковь прославляла святых мучеников, потому что мало кто из первых христиан умирал от болезней, больше от гонений. Даже в римских катакомбах, где их хоронили, устраивали такие ниши, где клали их тела, замуровывали, а потом на этом месте писали фрески, изображающие какие-нибудь сцены из Священного Писания, тем самым свидетельствуя, что этот человек жил и умер по-христиански. Действительно, как говорят, конец – делу венец. Если дело не доведено до конца, то в нём уже нет никакого смысла, потому что только завершённое дело можно каким-то образом оценить. Церковь прославляет мучеников такими словами: “Мы чтим ваши страдания, которые вы за Христа претерпели”. Чем больше человек потерпел за Христа, тем он больше приблизился к Нему, тем более драгоценный венец он получил. Жизнь Христова была наполнена страданиями, и человек, когда уподобляется Христу, он неизбежно терпит страдания.

Страдания бывают двух направлений. Первое – это страдание, которое попустил ему Бог, а второе страдание – это есть следствие его грехов. И ещё третье страдание – когда человек сам взял подвиг, который с него даже и не требуется. Но об этих людях Христос говорил, что это те, кто может вместить (Мф. 19, 12). С самого древнего периода очень многие люди, помимо того, что им дал Бог, например, бедность, болезнь или потерпеть какое-то ещё искушение, бывало так, что человек брал ещё дополнительные себе испытания. Люди давали обещания Богу, например, не создавать семью, а следовать совету апостола Павла, который сказал: хорошо им оставаться, как я (1 Кор. 7, 8). Для чего? Потому что семья возлагает на человека обязанности заботы о ней. Человек обязан перед Богом часть времени уделять своей семье. Может быть такая большая семья, что чтобы эта семья могла жить, приходится уделять ей всё время с утра до ночи. В таком случае никакого большого успеха в молитве, посте, в бдении, в изучении Священного Писания просто не может быть. В сутках, к сожалению, только двадцать четыре часа. Можно ограничить себя во сне до известного предела, в еде. Но тем не менее такие люди появлялись.

Так и с мучениками. Взять мучеников Севастийских, почему так славен их подвиг? Потому что они все были прекрасные воины, они могли свою жизнь продать очень дорого. Могли бы даже поднять на восстание против своих гонителей ещё народ. Недовольных властью всегда достаточно. Хотя они были прославлены своими воинскими победами, они возжелали именно пострадать за Христа, именно отдать свою жизнь, потерпеть кровавое убиение. Они пошли на этот подвиг. Этот подвиг сверхъестественный, потому что каждый человек, помимо того, что он человек, он ещё и животное, а ни одному живому существу умирать не хочется, тяжело и больно. Поэтому, приставив пистолет ко лбу, от большинства людей очень многого можно добиться. А приставив пистолет ко лбу его ребёночка, можно добиться ещё больше. Вот они не посчитались ни с чем, тогда они решили их не умерщвлять, а, может, склонить. Вот поставили их на лёд, была зима, а чтобы было ещё более грустно, на берегу устроили баню. Оттуда валил пар, там было очень тепло, чтобы они помечтали. Стоят полностью раздетые до нага на льду, лишённые оружия, тем не менее тридцать девять человек из сорока это страдание выдержали. Потом они все были умерщвлены. Один не выдержал, но мы его не осуждаем, неизвестно, как мы в такой ситуации поступим. Любой из нас может проверить, без всякой бани. Вот сейчас скинуть пальтишко и постоять пятнадцать минут в одной рубашечке на остановке. А они стояли всю ночь и знали, что это только предисловие к той повести, которую им придётся дочитать до конца. Один бросился к этой бане, чтобы согреться и, конечно, умер на пороге, потому что такая разница температур, сосуды не выдержали. С такого холода на такой жар – ни один человек такой процедуры не выдержит. Один из воинов, который их охранял, увидел, как на этих мучеников с небес спускаются тридцать девять венцов, ему было такое видение. Тогда он, никогда не слышавший о Христе, не будучи сам христианином, разделся до гола, пошёл и встал с ними. Был некрещёный человек, но просто он увидел венцы этой необычайной красоты и захотел тоже. Он встал рядом с ними и ту же участь, которую имели они, получил и он. До этого никогда не читая Евангелие, не зная ни одной молитвы, никогда не учившийся, никогда не бывший в храме. Вся жизнь его прошла в военных походах, где он, как и все, отнимал трофеи и убивал направо и налево. Вообще война в те времена была очень жестокая, в том смысле, что нельзя было из-за угла стрелять или какой-нибудь фугас закладывать, всегда противник прямо перед тобой. Он вооружён примерно так же, как ты, и вот, кто кого. Конечно и в спину могли дать, это тоже бывало, всякие подлости, но всё равно бой один на один. Человек против человека. Всегда полководец был вместе с войском и в войске. Всегда это был самый искусный и самый умный человек в бою. Не так, как сейчас, по знакомству назначили тебя, ты руководишь более или менее удачно. Если более удачно, то меньше людей положишь, если менее удачно, то больше людей положишь. Сам ты ничем не рискуешь, только ордена получаешь. Ранения тебе не угрожают, всё по телефону, по радио, вообще никаких проблем. Всё делают другие люди. А раньше нет, нужно было обладать физической силой, выносливостью, просто храбростью, потому что каждый раз человек реально шёл на бой.

Взять Куликовскую битву, после которой осталось пятьдесят тысяч трупов, которые лежали горами, причём большинство из них шевелились, стонали, потому что убить сразу очень трудно, особенно человека в доспехах, особенно тренированного, подготовленного, вёрткого. Рубились они весь световой день. Это очень трудно физически, это не яму копать – встал, покурил, потом ещё покопал. Это были люди страшной физической силы и ужасающей выносливости. Они могли не есть, не пить, не спать. Это страшная работа, за которую им платили большие деньги. Получали, следственно, ещё больше, рабов получали, землю получали. Воины, как правило, никаких семей не имели. Ну кто будет за такого замуж выходить, когда неизвестно, сколько он проживёт, месяц или год. Они пьянствовали, играли в азартные игры, их окружали дамы соответствующие. Вот один из этих людей увидел этих мучеников и совершил поступок. И этого поступка оказалось достаточно, чтобы войти в Царство Небесное. Этот поступок перекрыл всю предыдущую его страшную жизнь, перевесил, потому что он захотел того же.

А у нас, теперешних людей, всё наоборот. У нас у каждого в доме Евангелие, чего вообще на Руси никогда не было. Евангелие иметь дома мог только царь или какой-нибудь князь, принадлежащий древнему роду, потому что одно написанное Евангелие стоило таких денег! И сейчас стоит, потому что все эти книги дошли до наших дней, они богато украшены. Это есть драгоценность. Любой музей мира отдаст ужасные деньги за эти книги. Это был тяжёлый ручной труд, создавалась эта книга не один десяток лет. Обычно один переписчик мог написать одно-два Евангелия за всю свою жизнь. Их всегда дополнительно богато украшали, это была высочайшая драгоценность. Совсем не все церкви имели Евангелие, они имели только главные воскресные чтения, а уж Апостол, соборные послания апостолов, Откровение Иоанна Богослова, Ветхий Завет впервые в напечатанном виде на Руси появились только в XVIII веке. Впервые напечатали, а до этого восемьсот лет этого не было, это имели только большие монастыри, очень учёные люди владели этими текстами. А сейчас практически в каждом доме. Разница в том, что мы имеем, но не вникаем. А если читаем, то не исполняем. Совершенно всё поменялось, поэтому мы так и измельчали. Современный человек, если и совершает какой-то поступок, то это очень большая редкость.

Христианство должно быть не теоретическое, что я знаю это, я знаю это, я знаю это. Христианство – это не знание, христианство – это умение. Что ты, человек, умеешь из того, чему учил Христос? Что ты реально умеешь? Чему тебя Церковь научила, покажи? Выясняется, что вообще ничему. Не то, что Господь говорит: кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую (Мф. 5, 39). Даже просто слово, даже не тебе в лицо а про тебя кто-то что-то сказал, человеку передали, и он уже ненавистью закипел. Хотя это, может, неправда, может, это не про тебя, может, вообще сплетня. Переполох совсем пустой, а уже для человека какое-то горе, обида и так далее. Вообще из-за пустяков, которые не стоят вообще ничего, а человек уже волнуется, раздражается. А если на лёд, да голым, а с утречка голову отрубить? Как? Охотников не найдётся. А почему на найдётся? Почему те мученики Севастийские смогли, а мы не можем? Очень просто, потому что они к этому были натренированы своей профессией. Они не боялись смерти, они не боялись боли, они были храбрецы. Только обычный воин трудится либо за деньги, если наёмник, либо за славу, если кадровый военный, за ордена, повышение в должности. Говорят, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Ну какая разница, такую звёздочку иметь или такую? В гробу все одинаковы всё равно, но вот ради славы или за деньги, это понятно, а тут? Ради Христа. Это же намного выше. По крайней мере их христианство было очень конкретным. Они сами выбрали, потому что они были профессионалы, они могли убежать, рассредоточиться, они могли пробиться сквозь окружение, они что угодно могли: выйти, уйти в другую страну, пойти служить французскому королю, охотой заняться или просто уйти в леса, корабль захватить, пока воду пресную набирали. Перебить команду любого корабля – да нет проблем. Капитана взять, привязать, кормить его хлебом, на цепь посадить, чтобы он им рассказывал, какие паруса поднять, какие опустить. А если корабль не туда заплывёт, вздёрнуть его на рее – и всё. Всё что угодно можно было сделать, но они добровольно отдали себя на смерть. Они знали, они так это понимали, пусть немножко прямолинейно, что значит пострадать за Христа. По закону, раз ты христианин, тебе полагается смертная казнь. Они не отреклись.

Когда девяностый год прошёл, народ пошёл креститься. Тут все удивились, почему же в прошлом году не приходили. Ну тогда же было нельзя. Если б ты покрестился, что бы с тобой сделали? Расстреляли? Нет. С работы выгнали? Тоже нет. Ну вызвали бы. Ну хорошо, вызвали бы и чего? Ну сказали бы. Чего сказали бы? «Ай-яй-яй»? И ты вот это «ай-яй-яй» не можешь потерпеть? Страх чего? Не понятно. Пусть объясняют, что тут дурного. Это религиозный предрассудок, и что дальше? Человек боялся, а тут можно. Это страх перед тем, что всё равно будет, потому что всё равно все умрём, всё равно это будет очень больно, всё равно это будет очень скоро. Вся эта жизнь с деньгами, людским уважением – это всё ничто. Какая разница, в каком гробу тебе лежать, за сто рублей или за тысячу долларов? Покойнику одинаково жёстко и в том, и в том. На это тратить жизнь? Никак не можем отказаться, поэтому служим своим страстям, удовольствиям, а отказ от этого – всегда страдание. Хочешь это съесть, а нельзя, пост. Мало, а уже страдание. Хочу в ответ в зубы дать, а промолчу и прощу. Деньги получил в долг, не хочу отдавать. Напрягся и отдал. Всем известно, берёшь чужие, а отдаёшь свои, поэтому никто долги и не отдаёт. И ты тоже, если даёшь в долг, сразу забудь про эти деньги. Тебе никогда никто их не отдаст, особенно, если сумма более или менее значительная. Десять рублей ещё отдадут, ну, может быть, сто, но тысячу – нереально. Ни родственник, ни знакомый, ни сосед, ни друг просто не в состоянии, потому что современный человек не может жадность победить. Даже несмотря на родственные отношения, он готов всю жизнь бегать от тебя, не отвечать на звонки, менять квартиры. Это ему проще, чем отдать, это невыносимо. Как для человека уступить место в метро. Сидит мучается, отворачивается, только чтобы не встать. Хотя ну что ты, умрёшь что ли? Нет, тяжело морально, психически. Вот в чём дело. Такой мелочью человек свою жизнь уродует и становится негодяем. Это от того, что он очень изнежен, от того, что он очень себялюбив. Он ничем не хочет пожертвовать, поступиться.

А Христос, наоборот, хочет нас видеть совсем другими. Древние это понимали, даже не такие древние. Сколько у нас было священников, сто пятьдесят тысяч. Отреклись от своего служения единицы, остальные все пошли на смерть. Нужно-то было – сними рясу, иди устраивайся на работу. Хоть в какую-нибудь газету «Московский комсомолец», в журнал «Огонёк» или «Костёр». Они все такие названия придумывали, чтобы было похоже на пекло дьявольское, им это сродни. Хочешь Ленина сыграй, хочешь Дзержинского. Хочешь Ленинскую премию, давай про Ленина какое-нибудь кино. И сидят люди, пишут, потом ордена, Ленинские премии. Потом раз, произошла перестройка, давай их ругать. Тех же самых ругают, потом хвалят. Какая разница, что писать, лишь бы деньги платили. Это надо? Значит это будем делать. А душа же не может вот так петлять. Человек свою душу приводит в такое страшное состояние. Из-за чего? Из-за денег. А всё равно умирать, какая разница, что ты ешь, каждый день копчёную рыбу или просто какую-нибудь уху из ершей? Не в этом же дело. Это не продлевает жизнь, ничего. Нам надо стараться начинать с такого малого, хотя бы, как пост, для того чтобы приучить себя к самому факту терпения.

В чём наше горе? Большинство – единственный ребёнок в семье. Ему всё, что ни попросит, дают. Как заплачет, шесть человек бегут унимать. Это буду, это не буду. Уже начинает властвовать. Такому изнеженному человеку в результате очень трудно, когда ему приходится в чём-то себе отказывать. А потом хочет жениться, а как жениться, если ты не умеешь отказывать себе? Семью создавать – это же надо другому человеку послужить, за кого-то страдать, на кого-то работать, чтобы его кормить, его одевать. Это же трудно, это только за счёт себя. А если человек к этому не готов? Начинается: “Ты мои деньги не бери. Это моё”. Муж с женой из-за денег ссорятся. Они должны быть, как одно, а это не получается, потому что каждый настаивает на своём, потому что и этот избалован, и та. Всё рассыпается, это естественно. И семья рассыпается, и вся жизнь рассыпается. Ещё никто не хочет покаяться, признать свою неправоту, всегда обвиняет другого. Чего обвинять, ты сам выбрал, ты сам захотел, тебя же не на аркане повели. Сам захотел, да ещё может кто-то из умных людей говорил: “Ты не спеши, присмотрись. На мамочку погляди, на папочку, что за семейка” – “А, не важно. В ЗАГС!” Всё кипит, а кипение через три недели прошло – и что? Семейная жизнь – это сплошное страдание. Там бывает счастье, но секунды две, редко минута, потом опять: то дети болеют, то зарплату украли, то соседи залили, то с работы выгнали, то пожар, то незнамо что. Всё время нужно терпеть, страдать, смиряться и так далее. Вот это человек как раз и не умеет, не знает, как, никогда этого не делал. В этом большая сложность.

Поэтому у нас и время такое сейчас лёгкое и свободное – не потому, что мы это заслужили, а потому, что мы не в состоянии ничего перенести. Поэтому Господь даёт нам такую лёгкую и свободную жизнь. Все ещё внаглую совершенно говорят: “Какие трудные времена!” Слушай, какое сейчас тяжёлое время? Ну такая тяжесть, что полные контейнеры хлеба? Можно вообще ничего не делать – залез, отряхнул, поджарил. Столько еды, что все нищие съехались в Москву, тут на всех хватает. Сколько бесплатных столовых! Человек привык прибедняться. Даже если есть деньги, говорят: “Ой, у нас нет. Не знаем, как жить. Дайте денег, иконостас нечем позолотить”. А зачем золотить? Деревянный, что ли, плохой? Чего это обязательно золотить? Зачем его озолотить, уж лучше зубы золотые вставить, это понятно. Нет, золотые нет, фарфоровые, а то некрасиво. А железные не хочешь? Лучше фарфоровых и золотых. А, это не модно так? Из-за моды деньги тратить? Вообще бред. Мало ли что там эти кутюрье придумают. Я должен по их команде, что ли, эту одежду выбрасывать, а другую покупать? “А вдруг она скажет, что я не модная?” Да пусть что хочет говорит, что, за это работать, для того чтобы кто-то чего-то сказал? Это же надо совсем из ума выжить. И вот выживают из ума полностью, а на нас дети смотрят, начинают подражать, и вся жизнь идёт кувырком. Человек не хочет подвига.

Ко мне пришёл один мужчина, наверное, пятый или четвёртый случай был в моей священнической практике. Говорит: “Батюшка, что мне делать? Жена хочет аборт сделать”. Я говорю: “Ты мог бы её привести поговорить?”. Говорит: “Могу”. Я очень спешил, говорю им садиться в машину, пока едем, будем разговаривать. Я говорю: “Зачем ты хочешь убить человека?” – «А что, мы живём здесь, в Москве, работаем, квартиру снимаем, ничего своего нет», – «А у тебя есть дети?», – «Есть двое, они там, у матери», – «Хорошо, давай так договоримся: родишь, отдашь мне. У меня нет маленьких детей, я усыновлю», – «Да нет, как же, что же я буду ребёнка бросать?» – «Ну бросать лучше, чем убивать». Нет, не понимает. Потом я говорю: “В чём проблема?” – «Да он мало зарабатывает, всё обещает. Устроил какой-то бизнес, никак не раскрутится. Моим родителям не помогает». Я говорю: “Сколько ты хочешь, чтобы он помогал родителям?” – «Он раньше по три с половиной тысячи отсылал» – «Давай я буду твоим родителям три с половиной тысячи каждый месяц отсылать, только не убивай» – «Нет». Я говорю: “Что тебе ещё нужно? Квартиру? Давай я тебе сниму квартиру и будешь там бесплатно жить в Москве”. Опять нет. Потом я говорю: “А вообще где ты живёшь? Можешь мне адрес сказать?” Она мне говорит адрес. Я говорю: “Я, протоиерей Дмитрий Смирнов, у которого в Москве такие связи, что я могу чего хочешь добиться. Так вот я тебя выселю. Вот я специально договорюсь с местной милицией, и мы тебя выселим. А за нарушение паспортного режима хочешь сесть? Я буду за тобой следить, если ты не родишь этого ребёнка, то я тебе обещаю, что ты из Москвы вылетишь, будешь персона нон грата и вообще в Россию не въедешь. Я тебе это устрою”. Сами понимаете, в начальстве очень много знакомых и друзей. Вот тогда она испугалась. В чём, оказывается, дело? Не хочет человек лишаться той жизни, которую он устроил, потому что ребёнок нарушает планы. У неё всё наладилось, и вот это. Ты не знала от чего дети бывают? До какого сознания человек дошёл, что готов убить своего ребёнка, чтобы не лишиться части своего комфорта. Какое извращённое сознание. Только с помощью такой прямой угрозы можно повлиять. Сказать, что я очень занятый человек, у меня пятнадцатичасовой рабочий день, но я этим займусь, я прослежу. Я и в роддом тебя устрою, ничего тебе не надо будет платить. Два главных врача роддома у меня друзья. Позвоню, всё устроят, ни копейки не возьмут. Родишь, всё прекрасно, живи в роддоме хоть целый год. Нет и всё. Муж говорит, что не нужно убивать. Где такого сейчас мужа найдёшь? А здесь мамаша, да уже двоих имеет. Вот осатанение! А почему? Человек не хочет маленького подвига. Наша кошка Муська шестьдесят восемь котят родила за свою недолгую жизнь и сейчас ещё ждёт. Не знаю, сколько родится, может четверо, тогда уже за семьдесят перевалит. Вот у неё нет проблем, она делает своё дело. Раз ты гуляешь, значит ты рожаешь, другого выхода нет. Ей в голову не приходит этих котят убить, утопить, на пирожки пустить. А человек – пожалуйста.

Поэтому на самом деле тем, что мы постимся, мы делаем маленький подвиг. Это самый главный смысл поста. Но воздерживаться, конечно, нужно не только от каких-то видов пищи, в количестве, но и воздерживать свой язык, воздерживать свои чувства, воздерживать свои взгляды, воздерживать свои желания всякие. Желания бывают добрые, бывают дурные. Вот мне хочется – а хорошо ли это или плохо? Подумай, угодно ли это Богу? Вот если будем так делать, тогда всякое наше действие может быть угодно Богу, только надо жить не бездумно, для этого нам дана голова. Если человек не понимает, если он тупой, для этого есть Священное Писание, там всё написано: и не убий (Исх. 20, 13), и не прелюбодействуй (Исх. 20, 14), и не желай жены ближнего твоего (Исх. 20, 17). Это написано ещё не в Евангелии, а ещё в Ветхом Завете. Это за полторы тысячи лет до Христа уже было сказано. А Христос требует выше этого. Не убивать, не прелюбодействовать, не воровать – это, собственно, каждый человек, если хочет быть человеком, должен делать. А Христос требует сверхъестественной нравственности: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас (Мф. 5, 44). Человек тебе сделал гадость, а ты ему за это отплати добром. Мало того, что простить, а ты ему ещё за его гадость отплати добром. Вот что Христос требует. А мы даже не понимаем, что вообще в жизни требуется и какой в ней вообще смысл. Поэтому мы и не знаем, что такое жизнь духовная, потому что она появляется только тогда, когда начинается подлинное христианство. Помоги нам в этом, Господи!


Дорогие братья и сестры! Наш мультиблог существует только благодаря вашей поддержке. Мы очень нуждаемся в вашей помощи для продолжения этого проекта. Помочь проекту
Комментарии.

    Нет комментариев

    Написать комментарий

    Вы должны войти как зарегистрированный посетитель, чтобы оставить комментарий.